Не лги себе Вивиан, не держись за давно порушенные твоими же руками идеалы. Задолго до приведших меня в темницу событий я уже лишилась права носить мундир. Совершенно нормально, что я в темнице, что день казни уже назначен.
В ушах звенят предсмертные крики подчиненных, пальба пушек и звон мечей.
Не моя вина? Бессмысленно обманываться. Не я это начала, не этого хотела, но мои люди – моя ответственность. Это я повела их на смерть.
Предательство? Я лишь исполняла приказ…но кто мне поверит? Есть ли в этом мире хоть одна душа, которая мне поверит?
Даже так, все равно расплатой за грехи может быть только смерть. Вряд ли меня можно назвать достойным человеком.
Какой же глупой нужно было быть, чтобы служить у отца на побегушках?!
Развязать путы местных надзирателей много труда не составило. Честно говоря, можно было бы сделать это и раньше, мастерство стражи не блещет талантами.
— Ты сможешь убить меня, не причиняя боли? – хриплю я, прямо уставившись в лицо своего давнего неприятеля.
Просить о повторном расследовании, заверять, что я невиновна…будь на месте Эйджа кто-то другой, может, я бы так и поступила.
Но мне прекрасно известно, что мужчина передо мной даже бровью не поведет в ответ на мои мольбы. Зачем сотрясать воздух попусту?
Руки за спиной тянутся к плохо лежащему в кладке на полу камню.
Эйдж же, не замечая моих осторожных шевелений, поднимает руку и выуживает из кармана пузырек с неизвестной жидкостью.
Не могу понять, какого она цвета, мешает бьющий в глаза свет фонаря посетителя.
— Убить? Велфорд, считаешь меня убийцей? – насмехается мой давний враг, взбалтывая содержимое флакона.
Его глаза внимательно следят за тем, как поднимается со дна пузырька осадок. На меня смотреть, очевидно, Эйдж считает ниже своего достоинства.
Яд? Или…
Слышала, что есть среди высокопоставленных чиновников те, что любят поразвлечься напоследок с приговоренными к смерти. Достаточно «особого» зелья, и принявший его полностью теряет свою волю, позволяя поступать с собой как заблагорассудится, становясь послушной безропотной куклой.
Вполне в духе Эштона напоить меня этим лишающим рассудка снадобьем, и бросить в общую камеру на потеху другим преступникам. Как ни крути, а ненависть его ко мне очевидна. Уверена, он бы остался и глумливо наблюдал, упиваясь свершенным возмездием.
Или действительно яд?
В таком случае, вряд ли мгновенного действия.
Хочет, чтобы я умоляла о смерти в муках? До моей казни три дня, неужели капитан черного ордена лишен всякого милосердия?
Ха, и то верно. Я усмехаюсь. Глупо надеяться на снисхождение. Я никогда не проявляла к нему даже капли доброты, так о каком милосердии теперь может быть речь?