Они словно зовут меня.
— Веревки. Когда ты успела… — не договорив бросается вперед Эштон, но мои руки быстрее.
Достаточно одного движения.
На такую «чистую» работу способен лишь мясник или мастер клинка.
Боль такая, как будто разрываются легкие и сердце. Глупо было надеяться на ее отсутствие. Что ж, придется немного потерпеть, пока все не кончится.
Окровавленный кинжал вылетает из мокрых пальцев, гулко позвякивая, и исчезает где-то во тьме камеры особо опасной преступницы.
В рот пламенным потоком поднимается кровь. Она течет сквозь разомкнутые уста, капает с подбородка, заливая пол и подошвы мужских сапог.
Я просто хотела…статуса, славы, внимания отца. Нет, не так.
С булькающим звуком выдавливаю последний свой смешок. Хотела, чтобы меня любили. Только этого, лишь этого.
Улыбаюсь. Эштон Эйдж тянется вперед и хватает мое тело, прежде чем оно успевает завалиться на ледяной пол.
Мой давний враг держит меня в своих объятьях! Я бы расхохоталась, не будь так невыносимо больно.
Капитан суровых рыцарей сидит на каменном полу темницы, на котором страшно даже представить сколько грязи, и осторожно, словно я младенец, поддерживает мою голову рукой на сгибе своего локтя, пытаясь тщетно зажать глубокий на шее порез пальцами.
Хочет спасти?
Кого? Меня?
Какая ирония!
Жизнь скоротечна. Она напрасна и хрупка. Совершенно бессмысленная.
Кровь утекает прочь стремительно, как и короткие секунды, которые мне остались.
Хотела бы отвернутся или закрыть глаза, но сил нет совершенно. Я смотрю наверх, в нависающее надо мной лицо, борясь за каждый свой последний полный хрипа вздох.
Глупое человеческое тело, рассудок все уже давно решил, но ты продолжаешь держаться за жизнь! Продолжаешь отчаянно бороться, когда пора бы уже сдаться.
Вот так я и уйду? Такая короткая и мимолетная судьба…Что я сделала за отмеренное время?
Губы Эштона шевелятся, но мне не слышно, что он говорит. Да и дела уже нет никакого до его речей. Наверняка чертыхается, казнь должна была быть грандиозной, но без моего участия она, несомненно, лишится своей помпезности.
Не будут маячить в толпе родители погибших, не будут лететь в мое и без того слабое тело камни и тухлые яйца. Не на ком будет выместить народную злость. Не будет болтаться в петле до следующей казни мое на потеху прохожим гниющее тело…Тело….
Где меня похоронят? А похоронят ли вообще? Скорее всего, выбросят тело в лесу за пределами замка, на корм зверью. Вряд ли в глазах окружающих я заслуживаю быть преданной земле.
Один за другим воспоминания проносились мимо, словно гонимые ветром опавшие с цветущих деревьев лепестки, и увядали, как память о всем, что случилось со мной в этой жизни. В конце концов не осталось ничего. Даже ненависти.