Тот, кто сейчас передо мной — страшный и опасный человек, закаливший клинок в крови на поле битвы. В его присутствии мне будто не хватает воздуха, а в груди селится зыбкий первобытный страх.
Он всегда был таким? Разве может человек настолько перемениться? Как только ему удавалось скрывать эту удушающую ауру во времена учебы?
Игрушка для битья и издевательств, молча сносящая придирки и нападки благородных сокурсников…забавно, как поворачивает колесо фортуны судьба.
Зачем Эйдж здесь? Пришел отомстить?
Есть за что.
В миру святой я не была, особенно доставалось этому безродному бедняку, но сам виноват, кто просил его выигрывать каждый раз, когда мне так отчаянно нужна была победа.
Однако, не слишком ли мелочно, за подростковые обиды, спустя семь лет требовать возмещения? К тому же, мне, итак, недолго осталось.
«Смотри, Вивиан» — шепчет ехидная совесть.
«Каждый получает то, что заслужил. Можешь быть хоть сто раз невиновна, это никого не волнует. Ни отца, перед которым так пыталась выслужиться, ни мать, которой всегда было наплевать – оба родителя после ареста так и не навестили, предпочтя делать вид, что тебя не существует».
Но ведь на самом деле они давно уже вычеркнули меня из своих жизней. Давно…Задолго до моего приговора и заключения.
Как жаль, что осознала я это только сейчас, когда отведенных мне дней почти не осталось. Кому и что хотела доказать? В темной камере времени подумать было много.
Зато сестра, которую едва ли удостоила за все свои неполные двадцать четыре года жизни добрым взглядом и словом, исправно приходит и кормит меня с ложечки наваристым бульоном домашнего приготовления, про себя глотая горькие слезы и сокрушаясь над моей жалкой судьбой.
Если бы я могла понять все раньше, если бы небеса подарили мне шанс исправиться…несбыточные мечты.
Эштон присаживается напротив, согнув колени, ставит фонарь на пол подле себя, наши лица оказываются на одном уровне.
Он рассматривает меня так, словно его забавляет увиденное. Будь я на его месте, наверняка бы тоже не смогла сдержать чувство внутреннего удовлетворения от вида поверженного противника.
Эйдж не улыбается, его лицо как обычно – холодная маска. Но я знаю его достаточно, чтобы понять, что часть его ликует. А другая…ее мотивы мне неизвестны.
Я смотрю мутными от гноя глазами, фокусируясь некоторое время на его погонах и гербе империи на золотых пуговицах мундира, поблескивающих в свете фонаря.
Когда-то на моих гордых плечах тоже был похожий предмет одежды. Погоны и медали, почет и уважение…
Никто не верит мне. И не поверит. Гордость, рыцарская честь…