Зачем Сергей Платонов старался так тщательно вывести его из равновесия? Вопрос висел в воздухе, как настойчивый комар, мешавший сосредоточиться. Любопытство зудело, но вместе с ним приходилось держать холодный расчёт — взвешивать выгоды и потери.
Для Платонова такой спор с крупной фигурой вроде Акмана мог стать настоящим трамплином. Одно острое столкновение — и имя уже на слуху, заголовки газет, шепотки в кулуарах. А вот для Акмана этот поединок не сулил ничего, кроме неприятностей. Победа принесла бы ровным счётом ноль, а поражение — удар по репутации. Бессмысленная схватка, без награды, без пользы.
Оставался только один разумный ход — не играть. Самое мудрое решение — просто проигнорировать Платонова и уйти.
Но на пути вставала одна довольно заметная деталь — Киссинджер всё ещё был здесь. Резко оборвать разговор в его присутствии выглядело бы неловко, почти грубо.
Акман уже продумывал, как выкрутиться, когда раздался новый голос — звонкий, уверенный:
— Мистер Киссинджер! Какая встреча!
Это был Оуэн Брэдшоу, сенатор штата Нью-Йорк. Киссинджер поднял голову, и по лицу пробежала волна приятного удивления.
— Оуэн! И ты здесь?
— Сэр, можно украсть у вас минутку? Есть кое-что, что хотелось бы обсудить…
Киссинджер бросил извиняющийся взгляд на собеседников и, кивнув, сказал:
— Я скоро вернусь. Продолжайте без меня.
Небольшое чудо — удача сама вошла в комнату.
Оставшись наедине, Акман взглянул на часы — блестящие стрелки скользнули по циферблату, словно нож по льду.
— Увы, придётся откланяться. Сегодня ночью возвращаюсь в Нью-Йорк.
Сергей приподнял брови, в его голосе мелькнула тень иронии:
— Сегодня ночью? Тогда, выходит, не успеем провести запланированную сессию вопросов и ответов?
— К сожалению, нет. Сейчас каждый день расписан до минуты.
Акман пытался вежливо завершить разговор, но Платонов не спешил отпускать добычу.
Он произнёс спокойно, почти лениво:
— Перед отъездом… можно задать один вопрос, на который не успел получить ответ на встрече?
Шаг Акмана замер. В памяти всплыла тема, что уже однажды вывела его из себя.
Тогда Платонов спрашивал о фондах, обходящих правила прозрачности. О тех, кто использует опционы и деривативы, чтобы тайно скупать доли, откладывая момент раскрытия информации по форме 13D.
Тема касалась опасно близко к тому, над чем Акман работал втайне.
«Вопрос, который не успел задать…» — эти слова отозвались эхом, неприятным, как звон натянутой струны.
А потом — вспышка воспоминания:
«Каковы ваши мысли насчёт роста числа альянсов?»
Альянсы. Слово, пахнущее грозой.
Именно поэтому разговор тогда был оборван. И вот теперь Платонов снова выводил эту тему на свет.