Акман медленно повернулся. Сергей улыбался — не той вежливой, почти робкой улыбкой, что предназначалась для Киссинджера, а другой: уверенной, с лёгкой примесью вызова.
— В последнее время активные фонды начинают создавать весьма необычные альянсы, — произнёс он с нарочитой небрежностью. — Интересно, что вы об этом думаете?
Акман прищурился.
— Не совсем понимаю, о каких альянсах идёт речь. Поясните, если хотите, чтобы ответ был точным.
— О беспрецедентных союзах, — ответил Платонов. — Когда силы, казалось бы, несовместимые, вдруг объединяются.
В комнате стало тише. Только тихий шум кондиционера напоминал, что воздух всё ещё движется. Выражение Акмана мгновенно изменилось — лицо застыло, как мрамор. Он не ответил сразу, только долго всматривался в собеседника.
А затем, глухо, почти шепотом, произнёс:
— Сколько тебе известно?
Любая схватка начинается не с первого удара, а с понимания противника. Пока не прочувствуешь его слабые места, пока не услышишь, где сердце бьётся чаще — победы не будет.
Потому и разговор с Акманом превратился в испытание: стоило лишь осторожно коснуться старых ран, чтобы увидеть, как глубоко они ещё болят. В присутствии старого Киссинджера пришлось надеть маску вежливого интереса, добавить толику академической вкрадчивости, будто всё сказанное — простая дискуссия, а не точный укол в мягкое место.
Однако результат удивил. Реакция оказалась слишком читаемой. Каждый раз, когда слова касались чувствительных тем, глаза Акмана дрожали, словно на мгновение теряли фокус, а уголки губ вздрагивали, будто сдерживали раздражение. Так ведут себя те, кто слишком живо чувствует, но при этом тщательно прячет эмоции.
И всё же — никаких вспышек. Ни тени раздражения, ни короткого язвительного комментария, ни того презрительного «он серьёзно сейчас обо мне говорит?» Полное, ледяное равнодушие.
Молчание, которое резало сильнее любых слов. Оно значило одно — в его глазах собеседник не стоил даже потраченного дыхания.
Акман всегда выбирал крупную добычу. Никогда не бросался на мелочь, не тратил силы впустую. Даже если кто-то шумел рядом, этот человек оставался лишь назойливым звуком в его фоне.
Всё стало ясно: дальнейшие провокации бесполезны. Для него Сергей Платонов был просто начинающим игроком, чей голос терялся в многоголосом рынке.
Чтобы заставить его взглянуть иначе, нужно было не говорить — угрожать. Не словами, а фактами.
К счастью, в запасе имелось оружие — тайна об «альянсе», которую Акман стремился удержать под замком. Стоило слегка задеть её контур — и эффект не заставил ждать.