— Сколько тебе известно? — спросил он, и в голосе впервые прозвучала настороженность.
Взгляд изменился. Тот, что раньше скользил поверх, теперь стал острым, пронзающим, словно рентген. Из холодного наблюдателя Акман обратился в хищника, оценившего угрозу.
Заметив это, Сергей едва заметно улыбнулся про себя. Вот оно — живое проявление интереса. Человек, привыкший скрывать всё за ровной маской, оказался не таким уж искусным актёром.
Лицо Акмана двигалось по шаблону прямоты: если не интересно — молчание, если зацепило — ответ в лоб. Для таких натур лучшее средство — обходной манёвр.
Сергей мягко сменил интонацию, позволив голосу зазвучать наивно, почти растерянно:
— Известно? Нет, ничего такого. Потому и спрашиваю вашего мнения. Ещё слишком мало опыта, да и за пределами своей области знаний всё кажется туманом.
— Области? — насторожился Акман. — В какой сфере работаешь?
— Здравоохранение, — прозвучало спокойно.
Воздух будто сгустился. На лице Акмана пробежала тень, мгновенная, но отчётливая. Всё стало ясно без слов — именно там, в недрах фармацевтических дел, и скрывался его тщательно оберегаемый секрет.
Каждая битва начинается с изучения противника, и в этом зале, где воздух пахнул морским бризом и шампанским, началось тихое представление — не словесный разрыв, а аккуратное ощупывание швов на старой броне. Сергей Платонов не стал менять маски в присутствии Киссинджера: вежливость звучала словно шелк, но за ней проглядывала сталь. Несколько фраз — и лицо Акмана, привыкшего прятать эмоции за ровной улыбкой, выдало то, что должно было остаться скрытым: легкая дрожь в глазах, небольшой спазм в уголках губ, как если бы в ладони сжали холодный металлический куб.
Разговор скользил по поверхности — казалось, вот-вот уйдёт в плоскость банальностей, но затем Платонов провёл тонкой линией по старой ране, упомянув «провал, несмотря на премию». Как по стеклу — звонко и хлёстко. А в ответ — спокойный, почти преподавательский тон Киссинджера: «Не обращай внимания на шум. Чем выше статус, тем громче сплетни.» Акман, услышав это, произнёс знакомую мысль о том, что важен лишь конечный результат, и что насмешки заглохнут при победе. Но слова эти лишь надёжно прикрыли внутренний трепет.
Сергей же, словно бы проглотив усталость, откровенно признал: могло повезти с делом «Теранос», но и удача — штука зыбкая; в следующий раз судьба может не улыбнуться. Его голос был тихим и прозрачным, как дыхание в холодном коридоре, а лицо — затянуто тенями сомнений. Это не просьба о сочувствии, а взвешенное признание: груз ожиданий давит сильнее, чем престиж.