— Не стоит обращать внимания на этот шум. Чем выше потенциал человека, тем громче вокруг него гомон.
Акман улыбнулся — безмятежно, почти с оттенком снисхождения. Его голос звучал ровно, будто натянутая струна:
— Кто боится поражений, тот никогда не начнёт. Любое достижение — это дорога через ошибки. Да, смеяться будут, указывать пальцем, но в конце концов значение имеет только результат. Победа сама заглушит смех тех, кто сегодня потешается.
Эти слова повисли в воздухе, как раскалённый металл, а Сергей Платонов будто вслушивался в их звон. Только выражение лица его стало мрачнее, тень прошла по чертам.
После короткой паузы он медленно заговорил, и в голосе прозвучала усталость, почти исповедь:
— Если честно… даже с делом «Теранос» мне, возможно, просто повезло. Когда впервые услышал о Холмс, сомневался. Идея казалась правдоподобной: «Эппл» в медицине, бывшие топ-менеджеры «Эппла» в команде… Хотелось верить, что успех можно пересадить из одной отрасли в другую, как здоровое сердце. Тогда удалось вовремя заметить обман, но что, если это была лишь удача? Сейчас опять повезло увидеть правду. А если больше не смогу? Это давление…
Киссинджер взглянул на него с мягкой жалостью:
— Бремя, должно быть, тяжёлое.
Акман чуть заметно усмехнулся. Теперь суть происходящего стала прозрачной, как ледяная вода. Сергей Платонов не просто жаловался — он испытывал.
«Так вот оно что… намеренная провокация.»
Ему напомнили о старом кошмаре — о Лентоне.
Когда-то Акман вложился в сеть универмагов «Лентон», взяв под контроль почти пятую часть акций. В голове у него созрел дерзкий план: вдохнуть в усталый бизнес дух «Эппла». Он поставил у руля бывшего топ-менеджера компании, рассчитывая превратить унылые торговые залы в сияющие пространства, где продают не вещи, а ощущение совершенства.
Но мечта рассыпалась. Средний класс, на котором держался «Лентон», отвернулся. Им нужен был не блеск, а надёжность. За год выручка рухнула на 4,3 миллиарда, акции обвалились с сорока до десяти долларов, а сам Акман потерял полмиллиарда.
И вот теперь Сергей Платонов, словно невзначай, бросал фразы: «Эппл медицины», «перенос модели успеха», «провал».
Значение было очевидно. Он бил точно в старую рану, проверяя, выдержит ли соперник.
Эмоции могли стать ловушкой. Стоило дать им волю — и партия была бы проиграна.
Воздух сгущался, как перед грозой. В кончиках пальцев чувствовалось покалывание, где-то за стеной негромко протикали часы. В комнате пахло бумагой и чем-то металлическим — словно от монет, разогретых на солнце.
Ответ требовал холодного расчёта. Акман поднял взгляд, и в глубине его глаз мелькнула сталь.