— Может, вопрос покажется неблагодарным, — начал он негромко, будто сам к себе, — но после «Тераноса» многие стали говорить, будто к моему имени теперь прилип некий «премиум». Что бы ни сказал — сразу внимание. Что бы ни сделал — оценят не результат, а звучание имени.
Слова ударили в воздух, как лёгкий удар хлыста. Акман едва заметно приподнял бровь.
«Премиум»…
Знакомое слово, слишком знакомое. Так называли и его собственную тень — «премию Акмана», которой оправдывали успехи и провалы, списывая всё на влияние имени, а не на умение. Не комплимент, а насмешка вежливых врагов.
— И вот в этом положении, — продолжал Сергей, — любая ошибка превращается в приговор: «Провалился, несмотря на премиум.» Сомнение жжёт изнутри. Как с таким жить? Как не потерять уверенность?
Киссинджер понимающе кивнул, его лицо смягчилось.
— Да, молодой человек, это вполне закономерный страх.
Но в ушах Акмана эти слова звучали иначе.
Не вопрос. Не просьба. Испытание. Тонкий вызов, брошенный не громко, а с точностью хирурга.
Губы его дрогнули, глаза сузились. «Провокация?» — мелькнула мысль, как вспышка лезвия под светом люстры. И вечер, ещё мгновение назад казавшийся утомительным, вдруг наполнился новым электричеством — острым, холодным, пахнущим предстоящей схваткой.
Платонов говорил негромко, но каждое слово вонзалось в память, будто острый нож в мягкое дерево. Его упоминание о «провале, несмотря на премию» лишь скользнуло по поверхности, но задело чувствительное место — свежий шрам на репутации Акмана.
Всего пару недель назад тот устроил громкую презентацию под названием «Великий обман», где разоблачал тайную подноготную компании «Гербалайф». Тогда он уверял, что корпорация заманивает бедных и иммигрантов в свои сети под вывеской «оздоровительных клубов», а на деле наживается на них, скрывая истинные финансовые махинации.
Но рынок словно посмеялся в ответ. Акции «Гербалайф» взлетели на четверть — с пятидесяти четырёх до шестидесяти семи долларов. В воздухе витала насмешка, едкая, как запах дешёвого кофе в коридоре фондовой биржи. Финансовые аналитики, трейдеры, журналисты — все вдруг нашли повод шептать с ухмылкой: «Даже премия Акмана не спасла».
Шум стоял такой, будто ветер метался между башнями Уолл-стрит, принося обрывки злых сплетен.
«Может, просто слишком остро всё воспринимается?» — мелькнула мысль. Недавний провал стал занозой под ногтем — и теперь любое прикосновение отзывалось болью.
Киссинджер, сидевший рядом, положил ладонь на стол и сказал спокойно, словно учитель, что объясняет усталому ученику: