Лорд Валериан опешил на секунду, а потом расхохотался — искренне и громко.
— О, леди Анна! Ваша деловая хватка восхищает меня не меньше вашего чая! Завтра же мой казначей будет у вас в лавке для подписания всех бумаг.
— Вот и чудненько! — я кивнула, передавая грамоту Велме, которая уже плакала от счастья. — И еще одно, милорд Валериан. Прежде чем я отбуду. Человек, который подлил яд герцогу — это не слуга Розалии. Я успела его разглядеть. Высокий, чернявый, шрам над левой бровью, двигается как профессиональный вояка, а не лакей. Ищите его. Он здесь не ради зельеваров ошивался. Это наемник.
Я увидела, как помрачнело лицо Распорядителя. Он понятливо кивнул и тут же подозвал начальника стражи, начав отдавать тихие, отрывистые приказы. Моя совесть была чиста. Я сделала всё, что могла.
Обратный путь в карете прошел как в тумане. Велма всю дорогу прижимала к груди мешок с золотом, баюкая его, словно младенца, и то и дело всхлипывала: «Мы богаты, леди Анна… Мы богаты…». А я смотрела в окно на проносящиеся мимо улицы столицы, и на душе у меня было неспокойно.
Мы подъехали к нашей оранжерее уже ближе к вечеру. Рита и Баюн встречали нас прямо на дубовом крылечке.
— Ну что? — с замиранием сердца спросила Рита, вытирая руки о передник.
Я молча, с кряхтением вытащила из кареты мешок и с глухим стуком водрузила его на прилавок.
— Закрывай лавку, Риточка. Ставь самовар. Гуляем! Мы их порвали!
Что тут началось! Девчонки визжали, обнимались, плясали вокруг прилавка. Я вывалила часть золотых монет прямо на дубовую столешницу. В свете масляных ламп они горели так, что слепило глаза.
— Всё! — торжественно объявила я, наливая нам всем по полной кружке чая с малиновым вареньем. — Мы свободны, деточки! Долг генералу я закрою хоть завтра. Поместье наше, лавка наша, статус у нас королевский. Теперь только расширяться да новые рецепты внедрять!
Мы просидели на кухне-сушильне до самой темноты. Пили чай, ели свежие пирожочки, которые Рита успела напечь к нашему возвращению, смеялись, вспоминая перекошенное лицо Розалии. Баюн лакал жирные сливки из отдельной миски и жмурился от удовольствия.
Но чем гуще становились сумерки за окном, тем сильнее сжималось мое сердце.
Я сидела во главе стола, слушала щебет своих девочек, а сама то и дело прикасалась к груди. Ледяной кулон Рейнарда, который еще утром обжигал меня холодом тревоги, теперь вел себя странно. Он больше не пульсировал ровным, успокаивающим ритмом. А стал тусклым. Свечение еле теплилось где-то в самой глубине кристалла. Холод от него исходил такой мертвый и колючий, что у меня зуб на зуб не попадал.