Он прищуривается, словно ловит меня на лжи.
— Ты серьёзно думаешь, что я останусь здесь работать? — я приближаюсь к столу, упираюсь в него ладонями. — С тобой? В этом офисе? После всего?
— А у тебя, Агата, выбор невелик, — он склоняет голову. — Нарушишь — два миллиона штрафа. Или хочешь, чтобы твоей маме стали звонить коллекторы?
— Ты… — я стискиваю зубы. — Подло даже для тебя.
Он улыбается. Спокойно. Без капли раскаяния. Его это, похоже, только забавляет.
— Что же тебя так тянет ко мне, Эрик? — я резко меняю интонацию, теперь в голосе насмешка, сарказм, яд. — Неужели до сих пор мечтаешь снова затащить меня в постель? Надеешься, что всё повторится? Что я упаду в твои руки и начну играть в семью?
Он молчит. И вдруг… в его глазах мелькает что-то незнакомое. Не злость. Не самодовольство. Что-то… почти уязвимое. Я замираю.
— Агата… — Он встаёт, обходит стол, останавливается близко. Слишком близко.
— О чём ты говоришь? Что за «после всего»? Что я сделал, что ты ненавидишь меня?
— Не строй из себя невинного! — я отшатываюсь. — Ты всё прекрасно знаешь.
— Нет. Не знаю. — Он хмурится. — Я до сих пор не понимаю, почему ты исчезла, почему оборвала всё. Почему ни одного объяснения? Только холод, тишина и развод.
— Хочешь правду? — я вскидываю подбородок. — А ты её точно выдержишь?
Он смотрит мне прямо в глаза. Долго. Тяжело.
Я смеюсь. Горько.
— Нет, Эрик. Уже поздно. Слишком много воды утекло. Слишком много боли. Мне хватило того ада, в который превратилась моя жизнь после нашей свадьбы.
— Какого ада⁈ — Он раздражён. — Ты не хочешь объяснить?
— А ты не хочешь вспомнить! — отрезаю. — Не сейчас. У меня есть работа. Я здесь не ради тебя.
Я разворачиваюсь, иду к двери. Голова кружится, сердце бешено колотится, руки дрожат, но я не оборачиваюсь.
— Покажешь мой офис? — говорю уже на пороге. — Или мне самой искать, где тут сидят те, кто пишет программы для твоих модненьких кардиганов?
Он молчит. Потом коротко кивает кому-то в коридоре:
— Миша, проводи Агату в её кабинет.
Я ухожу. С высоко поднятой головой. Пусть у него на глазах. Пусть он смотрит, как я справляюсь. Без него. Несмотря на него. Вопреки всему.
Но внутри… внутри всё горит. От ярости. От обиды. От старых ран, что снова вскрылись от одного его взгляда.
Меня проводят в кабинет, что находится чуть в стороне от общего зала с машинами и швейными цехами. Пространство скромное, но чистое и светлое. Одно узкое окно выходит на цех, шум вязальных машин глухо отзывается сквозь стены. Второе, широкое, — на улицу, во двор фабрики.
Холодный офис, лаконичный интерьер: серые стены, стекло, металл, чёткие линии. Всё так стерильно, так чуждо… и в то же время пропитано им. Эриком. Его почерком. Его властью.