Я не отвечаю. Просто смотрю на экран, делая вид, что анализирую код. Хотя перед глазами все расплывается, буквы дрожат.
— Ты ушла, — продолжает он. — Без объяснений. Без слов.
Я резко поднимаю взгляд.
— Не смей. Не смей прикидываться жертвой, Эрик.
— Как всегда, ты во всем винишь меня. Как всегда. А как же Тюмень? Тоже моя вина, что ты там расправила крылья?
Я замолкаю. Сердце гулко отзывается в груди. Он что, серьёзно?
— Прости, ты о чём?
Он прищуривается, и в голосе появляется что-то ядовитое:
— О том, как ты исчезла. Мать мне сказала, что ты встретила другого и не собираешься возвращаться. Я не верил в это до конца. Но сейчас подозреваю, что все же это была правда. Теперь вспоминаешь те времена? Или тебе удобнее забыть?
Меня будто обдают кипятком. Глаза распахиваются, я встаю, не в силах сидеть спокойно.
— Ты… Ты думаешь, что я бросила тебя ради другого?
— А разве не так было? — его голос почти спокоен, но я вижу, как сжимаются его кулаки на столе. — Ты ведь тогда и трубку не брала. Пропала.
Я обмираю. Всё внутри дрожит как осиновый лист.
— Я не брала трубку? — повторяю сдавленно. — Это Ты… Ты не отвечал. Я жила в съёмной комнате, еле сводила концы с концами. Писала тебе, звонила, молила приехать. Матери твоей звонила. Но в ответ — тишина. Ни слова. Ни рубля мне никто не выслал. Твоя мать сказала, что ты уехал. А когда я вернулась через полгода, то узнала, что ты уже в Германии и у тебя там — невеста! Падчерица твоего дяди.
— Невеста? — он поднимается, его голос тоже дрожит. — Это была деловая договорённость, фикция! Ты вообще не представляешь, что тогда происходило!
— А ты представляешь, каково это — ночевать на вокзале, надеясь, что твой муж приедет за тобой? А он — даже не звонит!
Мы уже стоим друг напротив друга.
Напряжение как раскалённая проволока между нами. Ни один не отступает. Гордость не позволяет.
Он сжимает челюсти, отворачивается на секунду, будто пытается переварить услышанное. Потом снова смотрит прямо на меня.
— Значит, просто недопонимание? Вот так легко, оказывается, мы разошлись?
Я только качаю головой. И в этот момент понимаю: он действительно не знает. Не понимает. Не видел той агонии, в которой я была. Не знает всей правды.
Но я не собираюсь всё выкладывать прямо сейчас. Он не заслуживает этого.
Я смеюсь — горько, без радости.
— Нет, Эрик. Это был не легко, это был ад. И ты оставил меня в нём. А теперь — прости, но я не собираюсь переживать его снова.
— Объясни! — вспыхивает он. — Я с ума сходил. Ты исчезла. Исчезла, Агата. Я просыпался в пустой квартире и пытался вспомнить, что сделал. Что сказал. Но всё было как обычно.