Компьютер включён, график заданий уже висит на экране. На столе — аккуратно сложенные листы с эскизами. Те самые рисунки, к которым я должна подобрать алгоритм и адаптировать к машине. Я сажусь, делаю пару глубоких вдохов. Вроде бы всё нормально, но внутри — ком. Остатки его взгляда ещё будто обжигают кожу.
«Соберись, Агата. Тебе нужно работать. Ради мамы. Ради себя».
Я открываю программу. Начинаю вносить параметры. Пальцы бегают по клавиатуре, знакомые команды, знакомый код. Это моя территория. Мой язык. Здесь я сильна. Здесь я — не его бывшая жена. Я — специалист.
— Уже окунулась с головой? — раздаётся за спиной знакомый голос Эрика.
Я вздрагиваю.
— Мог бы хотя бы постучать.
— Это же мой цех. Могу заходить куда угодно, — он облокачивается на косяк. На нём костюм — тёмно-серый, с тонкой синей полоской. Рукава закатаны. Ворот расстёгнут. Он выглядит… чертовски уверенно. И раздражающе спокойно.
— Может, тогда тебе стоит следить, кого ты нанимаешь, если уже вламываешься в личное пространство?
Я сижу в рабочем кресле, пытаясь не показать, как бешено колотится сердце.
Он усаживается напротив. Молча. Как будто мы не виделись только что.
— Ну и встреча, правда, — наконец произносит он, лениво откидываясь на спинку кресла. — Ты, оказывается, умеешь удивлять, Агата. Когда мы были вместе, ты поступала на медицинский, а в итоге стала программистом — технологом текстильного производства.
— Я могла бы сказать то же самое, — холодно бросаю. — Но не скажу. Ты меня не удивил ничем.
Он усмехается, чуть склонив голову набок:
— А ты неплохо придумала. Пришла с видом невинной овечки, и вот — почти угнездилась в моём логове. Что это было? Случайность или тщательно спланированная диверсия?
— Не придавай себе слишком много значения, — я скрещиваю руки на груди, стараясь казаться спокойной. — Я искала работу. Фабрик или цехов в нашем городишке, где нужен программист-дессинатор, нет. Я не знала, что это твоя фабрика. И, уж поверь, если бы знала, сюда бы не пришла.
Он фыркает, в глазах — привычная насмешка:
— Конечно. Совпадение. Ты до сих пор злишься, — констатирует он, не отрывая от меня взгляда. — Но ведь прошло десять лет, Агата.
— Десять лет. — Я резко оборачиваюсь, смотрю на него. — А у меня до сих пор перед глазами тот день, когда…
Я замолкаю. Слишком рано. Не сейчас. Не так.
Он подходит ближе, присаживается на край стола, совсем рядом. Нагло. По-хозяйски. Как будто между нами нет пропасти.
— Ты ведёшь себя так, будто я тебя предал. Но я ничего не сделал, — говорит он тихо. — Я не понимаю, в чём провинился.