Волнов сидел на своей койке и чистил трубку. Он выбил пепел, продул мундштук и теперь прочищал чашу какой-то щепкой с сосредоточенным видом.
Два дня в изоляции давались ему тяжело, человек, привыкший к постоянному движению и делам, изнывал от безделья.
— Раньше на бронеходе, — бормотал он себе под нос, — в таких случаях хотя бы медяшку драили. А тут сиди как сыч, жди у моря погоды…
Я вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.
Волнов поднял голову и оживился, увидев, что я несу что-то интересное. Он мгновенно отложил трубку в сторону.
— О, наш знаменитый ныряльщик что-то обнаружил! Ну-ну, я весь внимание. Что там у тебя?
Я подошёл к столу и положил осколки перед ним.
Волнов склонился, разглядывая странные угловатые обломки. Взял один, повертел в мозолистых пальцах, поднёс к глазу. Кустистые брови сошлись на переносице.
— Чёрт полосатый… Это что за штука? — он покатал шип в ладони, прислушиваясь к чему-то. — На русалочий камень похоже, но форма… Я тридцать лет на воде, а такого не видел. Что это?
— Сейчас покажу. Смотри внимательно.
Я взял второй осколок и сосредоточился. Начал вливать энергию, медленно как раньше заряжал русалочьи камни на его лодках в прокате.
Несколько секунд все оставалось без изменений. Потом Волнов резко выпрямился, и глаза его расширились.
— Твою ж налево… — выдохнул он. — Он… он жрёт энергию как не в себя. И ни капли не теряет. Ни единой капли!
Камень принимал энергию легко, без малейшего сопротивления. Ёмкость была огромной, и я продолжал вливать, а он всё принимал и принимал.
Волнов взял осколок из моей руки, поднёс к глазу, прищурился. Камень светился ровным теплым светом.
Глаза у лодочника сверкнули жадным блеском. Всего на мгновение, но я это заметил. Пальцы его сжались на камне чуть крепче.
— Откуда это? — голос его стал хриплым. — Где ты это взял?
Я молчал и наблюдал. Для меня было важно, что я сейчас увижу.
Волнов стоял неподвижно, глядя на шип в своей руке. Усы его топорщились, как у разгневанного моржа, но злился он не на меня, а на самого себя. Я видел, как он борется с чем-то внутри.
Потом он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и аккуратно положил камень обратно на стол. Почесал лысину.
— Так, — сказал он совсем другим голосом, спокойным и деловым. — Давай по порядку, раз ты это мне показал, значит готов рассказать и остальное?
Он сел на табурет напротив меня и взял свою трубку. Не чтобы раскурить, а просто принялся вертеть от волнения.
Я улыбнулся, для меня он прошел проверку.
Пускай я в Волнове и не сомневался, но на кону стояло слишком многое, чтобы ограничиваться предположениями.