Гриневский поморщился.
— Видите ли, род Златопольских весьма влиятелен в столице. У них есть деньги, связи, дорогие адвокаты. Любое судебное разбирательство они вывернут так, что виноватым окажетесь вы. Скажут, что вы спровоцировали, что Борис защищался, что артефакт был не боевой, а защитный. Найдут свидетелей, которые подтвердят что угодно за соответствующую плату.
Логично. Я и сам не горел желанием тратить время на суды. Но сдаётся мне, такая забота с его стороны неспроста.
— Разве господин Златопольский не подверг опасности всех присутствующих? — я изобразил лёгкую иронию. — Эти милые каменные големы вполне могли прорвать купол.
Гриневский отмахнулся, но взгляд стал напряжённым.
— Технически все были под защитой. Купол держался.
— А если бы не удержался?
— Но удержался же! — он стукнул ладонью по столу. Не сильно, но медведь слегка подпрыгнул. — Послушайте, я понимаю ваше возмущение. Но подумайте о практической стороне. Скандал случился в моём доме, на приёме, который я устраивал. Если начнётся официальное разбирательство, моя репутация тоже пострадает. А я, между прочим, член городского совета. Мне эта репутация нужна для дел.
Вот оно, истинное беспокойство. Не справедливость волнует господина Гриневского, а собственное положение. Что ж, с таким проще иметь дело. Прагматики предсказуемы.
— И что вы предлагаете? — прямо спросил я.
— Всё очень просто. Вы не подаёте официальную жалобу на нарушение правил дуэли. Я, в свою очередь, гарантирую, что Златопольский покинет город завтра же утром. На первом водоходе. И больше никогда не появится в Озёрном крае.
— Никогда — это сильно сказано.
— У меня есть определённое влияние, — Гриневский выпрямился. — И связи не только в Трёхречье. Если я дам понять, что Златопольский персона нон грата в наших краях, его не примут ни в одном приличном доме от Синеозёрска до Тихих омутов. А для столичного щёголя общественное признание важнее денег. Да и в столице есть кому намекнуть, что его присутствие в Озёрном крае может создать проблемы.
Я задумался, но ненадолго. Тратить время и силы на судебную тяжбу с кланом Златопольских было абсолютной глупостью. У меня есть дела поважнее.
А Борис… что Борис? Жалкий мальчишка с раздутым самомнением. После сегодняшнего позора он вряд ли осмелится сунуться обратно.
— Хорошо, — кивнул я. — Никакой официальной жалобы. Но я хочу вашу личную гарантию, что он уедет завтра.
— Даю слово, — Гриневский протянул руку через стол. — К полудню его и след простынет.
Я пожал протянутую руку. Рукопожатие крепкое, ладонь сухая. Деловой человек, привыкший скреплять сделки именно так, по-купечески.