Посмотрел на Надю. Она как раз давала распоряжения подошедшим лакеям, как лучше занести Бориса в дом.
Встретилась со мной взглядом, и всё поняла без слов. В её глазах мелькнуло обещание. Мы обязательно поговорим, но позже.
— Идёмте, — Гриневский уже направился к дому. — Времени мало, а решить нужно многое.
Мы вошли в особняк. После прохлады сада тепло дома показалось душным. Лакеи в ливреях застыли у стен, делая вид, что ничего не видят и не слышат. Хотя я готов был поспорить, что к утру весь город будет знать каждую деталь произошедшего. Прислуга, это лучшие распространители сплетен.
Гриневский вёл меня по широкой лестнице с перилами из полированного дерева. Второй этаж, поворот налево, дверь в конце коридора, и мы зашли в его кабинет.
— Прошу, присаживайтесь, — Гриневский указал на кресло у камина.
— Благодарю, но я весь в грязи, — напомнил я. — Боюсь испортить обивку.
Гриневский замер на мгновение, потом махнул рукой. Жест вышел широким, почти театральным.
— Мебель можно почистить, — произнёс он. — А такие победы случаются не каждый день. Прошу вас.
Я устроился в кресле, оглядываясь.
Кабинет Гриневского ничем не удивлял. Письменный стол у окна, массивный, из потемневшего от времени дерева. На нём чернильный прибор из латуни, стопка бумаг, придавленная пресс-папье в виде бронзового медведя. Медведь оскалился, словно готовился защищать документы от посягательств.
Книжные шкафы от пола до потолка были забиты томами, но я сразу отметил особенность: книги расставлены по цветам корешков, а не по смыслу. Красные с красными, зелёные с зелёными. Декорация, а не библиотека.
На правой стене висели портреты предков. Суровые мужчины и их жёны в чепцах смотрели с полотен неодобрительно, словно знали, что их потомок сейчас будет обсуждать не самые чистые дела.
Гриневский не стал садиться за стол. Остался стоять, опираясь руками на столешницу. Поза человека, который хочет говорить быстро и по делу.
— Господин Ключевский, давайте начистоту. Все видели, что Златопольский использовал запрещённый артефакт. Нарушение правил дуэли очевидно. Но…
Он сделал паузу, подбирая слова.
Я ждал. В переговорах тот, кто говорит первым, обычно проигрывает.
— Но это имело бы значение, только если бы вы проиграли, — продолжил он. — А так Борис всё равно побеждён и опозорен. Его репутация уничтожена. В Трёхречье о нём будут вспоминать только как о мошеннике, который жульничал и всё равно не справился.
— И поэтому вы хотите замять дело? — я откинулся в кресле. — Никакого официального разбирательства?