— Мири, гаси огни, — прошептал я. — Идем в тени.
— Слушаюсь, Босс. Полная тишина в эфире. Приятного полета в морозилке.
Мороз щипал за щеки, бесцеремонно проникая сквозь поношенный комбинезон. Кабину «Странника» заполнил пробирающий до костей холод, превращая дыхание в густые облака серого пара. Ощущаю себя героем старого фильма про заброшенные станции, где за каждым углом поджидает зубастая тварь с кислотой вместо крови. Системы жизнеобеспечения работали на абсолютном минимуме, едва поддерживая искру жизни в наших телах, лишь бы не выдать присутствие корвета лишним тепловым излучением. Громадный астероид, похожий на обкусанную гигантом картофелину, служил нам надежным щитом, скрывая хрупкий корпус корабля от бдительных глаз корпоративных радаров. Тьма вокруг казалась плотной, почти осязаемой, а редкие искры далеких звезд лишь подчеркивали наше одиночество в данной ледяной пустыне.
Тишина звенела в ушах, прерываемая лишь редким потрескиванием остывающего металла.
Ледяной плен сковал приборы. Иней медленно полз по навигационной панели, заставляя индикаторы мерцать тусклым, призрачным светом. Напряжение в рубке можно нарезать ножом и подавать вместо обеда.
— Роджер, если мои процессоры покроются льдом, я потребую личный обогреватель в форме розового пони, — раздался в наушнике севший от нехватки энергии голос Мири.
— Обойдешься старой грелкой, — прохрипел я, пытаясь растереть онемевшие пальцы. — Потерпи еще немного, золотко. Скоро станет очень жарко, обещаю.
Зубы с противным хрустом впились в прессованную массу протеинового батончика, случайно обнаруженного в недрах бардачка под грудой старых предохранителей. Данное кулинарное недоразумение под гордым названием «Сила Титана» на вкус подозрительно напоминало старый гофрокартон, пропитанный машинным маслом и слезами отчаяния. Подобные вкусовые изыски мгновенно воскресили в памяти голодные будни на свалках Целины, где сухой паек считался королевским пиром. Жевать приходилось долго и мучительно, чувствуя, как крошки забиваются в каждую щель, но желудок благодарно заурчал, принимая сомнительный дар. В те времена я мечтал о капитанском мостике, а теперь я капитал, но сижу в засаде, жуя картон и надеясь на чудо.
Картон хотя бы не сопротивлялся. С трудом проглотив последний кусок, я снова уставился на замершие мониторы, гадая, сколько еще выдержит наша импровизированная маскировка. Каждый выдох превращался в маленькое привидение, медленно тающее в полумраке кабины.
— Фиксирую повышение уровня эндорфинов, — ехидно подметила Мири. — Неужели картонная диета пошла на пользу твоему скудному воображению?