— «Просто баночка»! — фыркнула Клавдия Петровна. — Для нее это билет в нормальную жизнь. Так вот, я ей сказала — пять тысяч за баночку.
От этой суммы у меня и у Ани перехватило дыхание. Пять тысяч рублей за баночку крема, который обошелся нам в триста рублей и крохотную долю магической энергии?
— Клавдия Петровна, это же грабеж! — прошептала я.
— Чепуха! — отмахнулась она. — Для Марфы это копейки. А здоровье — бесценно. Она согласна. Больше того, говорит, если поможет, еще десять таких же баночек закажет, для своих подруг-инвалидов.
Я снова посмотрела на Аню. Та коротко кивнула: «Давай».
— Хорошо, — согласилась я. — Но только при одном условии. Вы будете нашим агентом по распространению. С каждой продажи — ваши двадцать процентов.
Клавдия Петровна всплеснула руками, ее лицо озарилось хитрой, деловой улыбкой.
— Договорились, родная! Я все устрою!
Я сходила в квартиру и вернулась с коробочкой, в которую мы сложили готовые пять баночек мази.
Клавдия Петровна заботливо приняла коробку, развернулась и засеменила прочь, по-юношески легко переставляя ноги. Мы с Аней еще несколько секунд молча смотрели ей вслед.
— Ну что ж, — наконец сказала Аня. — Похоже, у твоей мази появился первый менеджер по продажам. И весьма бойкий.
Следующей остановкой была аптека. Мы закупили все необходимое из списка.
Дорога до больницы показалась вечностью. Нервы сжимали желудок в тугой узел. Как он там? Не возникло ли осложнений? Как он отреагирует на этот мир?
Мы поднялись на нужный этаж, отыскали палату. Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь. Виктор лежал на кровати у окна, бледный, но бодрый. Увидев меня, он медленно повернул голову, и на его всегда суровом и невозмутимом лице я увидела такое явное, такое нескрываемое облегчение, что у меня к горлу подкатил ком.
— Мисс Элис, — его голос был тихим, чуть хриплым после операции, но абсолютно твердым.
В палате воцарилась тишина. Его сосед, пожилой мужчина с перебинтованной ногой, и медсестра, ставившая ему капельницу, удивленно уставились на Виктора.
— Ой, а вы, оказывается, говорить можете! — воскликнула медсестра. — А мы уж думали, вы немой, все молчите, только киваете.
Виктор повернул к ней голову и сдержанно улыбнулся.
— Считал нужным поменьше говорить, — спокойно объяснил он, когда мы с Аней подошли к нему. Его голос был слабым, но твердым. — Я не знал, что мне можно, а что нельзя рассказывать. Всё вокруг выглядело незнакомым, но раз вы перенесли нас сюда, значит нужно довериться местным лекарям. Не было причин для лишних волнений.
Он произнес это так просто, с такой непоколебимой верой, что у меня навернулись слезы. Я уронила пакет на тумбочку и схватила его большую, жилистую руку.