Она не закрыла её. Не превратила в музей. Купила новые чашки, оставила старый чайник, забрала керамического кота на время в дом Воронцова, потом вернула обратно, потому что Дамир, по её словам, “стал слишком быстро учиться без надзора”. Надежда Павловна одобрила Дамира после третьего визита, когда он сам починил скрипящую полку и не стал предлагать “сделать нормальный ремонт без этой советской тоски”. “Не безнадёжен”, — сказала она. Дамир принял оценку как высшую награду.
Дом Воронцова менялся медленнее.
В нём открывали комнаты. Не все сразу. Некоторые вещи Рустама оставались там, где были. Некоторые — Дамир впервые сам перенёс в архив. Ася не трогала без спроса. Он не трогал её мамины материалы без разрешения. Иногда они ссорились. Иногда сильно. Один раз Дамир всё-таки прислал к квартире матери машину “просто чтобы стояла неподалёку”, и Ася не разговаривала с ним полдня, а Тамара Петровна назвала это “рецидивом охранного идиотизма”. Дамир признал рецидив, убрал машину и принёс не цветы, а новый замок для старого окна. Ася сказала, что как извинение это ужасно. Потом всё-таки позволила установить.
Он учился.
Она тоже.
Через три месяца после того вечера в кабинете они расписались заново.
Тихо.
Без семьи Лебедевых. Без светского общества. Без журналистов. Без пышного платья, переделанного из чужого. Ася была в простом кремовом костюме, который выбрала сама. Дамир — в тёмном костюме без галстука. Тамара Петровна плакала и отрицала это. Грановский держал папку с документами так торжественно, будто венчал их лично от имени юридической вселенной. Вера прислала короткое сообщение: “Теперь это точно не материал. Поздравляю”. Ставицкая проверила брачный договор и сказала: “Теперь это похоже на соглашение живых людей, а не на акт обезвреживания бомбы”. Дамир счёл это комплиментом. Ася тоже.
Когда их спросили, согласна ли она, Ася на секунду вспомнила тот первый день: тайная свадьба, чужое платье, холодный взгляд Дамира, вопрос “добровольно ли ты здесь?”, её злой ответ. Тогда она была женой вместо сестры. Подменой. Сделкой. Чужим решением.
Теперь она стояла рядом с ним и знала: добровольно.
Полностью.
— Да, — сказала она.
Дамир ответил тоже “да”, но посмотрел на неё так, будто всё ещё не верил, что эта короткая фраза может быть подарком, а не приговором.
После росписи он наклонился к ней и тихо сказал:
— Теперь точно нельзя разводиться сегодня?
Ася посмотрела на него с ужасом.
— Ты решил пошутить именно сейчас?
— Пытаюсь осваивать романтическую комедию.
— Провал.
— Но ты улыбнулась.
— От нервного шока.