— Недолго.
— Учишься оправдываться заранее.
— Это профилактика.
Они стояли перед портретом младшего Воронцова.
Рустам смотрел с фотографии светло, чуть насмешливо, словно всё ещё знал о старшем брате что-то такое, чего сам Дамир понять не мог. После новых доказательств его имя начали восстанавливать официально. Поддельные документы, ложные связи, согласие, которого он не давал, — всё теперь пересматривалось. Впереди будет ещё много работы. Но главное уже произошло: Рустам перестал быть удобной тенью чужой схемы. Он снова становился человеком, который хотел спасти.
— Он бы тебя одобрил, — сказал Дамир.
Ася посмотрела на него.
— Какую часть? Вредность или способность выводить тебя из состояния чудовища?
— Обе.
— Ты уверен?
— Нет. Но хочу думать.
Она взяла его за руку.
Не осторожно, как у больничной койки. Просто взяла.
— Мама бы тебя не сразу одобрила.
— Справедливо.
— Сначала устроила бы допрос.
— Я бы выдержал.
— Потом сказала бы, что ты опасный.
— Не стала бы ошибаться.
— Потом, возможно, заметила бы, что ты учишься.
Дамир помолчал.
— Это уже похоже на шанс.
— Да.
Они стояли так долго. Не говоря. Перед портретом одного мёртвого, который пытался спасти живых, и с памятью другой мёртвой, которая наконец перестала быть слухом. И впервые это молчание не было тяжёлым. Оно не требовало клятв. Не требовало слёз. Оно просто позволяло прошлому быть рядом, но не управлять каждым шагом.
Когда они вернулись в холл, Ася задержалась у лестницы.
— Я сегодня останусь, — сказала она.
Дамир замер.
— Ты уверена?
Она улыбнулась.
— Вот теперь хороший вопрос.
— И?
— Да. Но завтра поеду в мамину квартиру.
— Хорошо.
— И послезавтра, возможно, тоже.
— Хорошо.
— И иногда буду жить там.
— Хорошо.
Она прищурилась.
— Ты так легко соглашаешься, что даже подозрительно.
— Внутри страдаю.
— Молодец, что внутри.
— Стараюсь.
— И когда я буду там, ты не пришлёшь охрану.
— Без согласования — нет.
— И не будешь писать каждые десять минут.
— Каждые двадцать?
— Дамир.
— Шучу.
— Плохо.
— Учусь.
Она поднялась на одну ступеньку и оказалась чуть выше него. Теперь она смотрела на него сверху вниз, и почему-то это было очень приятно.
— Ты правда понимаешь? — спросила она. — Я остаюсь не потому, что мне больше некуда. Мне есть куда. Я выбираю этот дом, потому что могу из него уйти. И потому что хочу возвращаться.
Он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было ни властности, ни попытки сгладить смысл. Только серьёзность.
— Понимаю.
— Если забудешь, я напомню.
— Знаю.
— Громко.
— Не сомневаюсь.
— С участием Тамары Петровны.
— Это уже угроза чрезмерной силы.