— Я люблю тебя, — сказал он. — И я всё ещё не до конца понимаю, как быть человеком, который любит и не пытается сразу построить вокруг любимой стены, юридические конструкции, охрану, запасной план, резервный выход и собственную могилу с аккуратно подписанными активами.
— Звучит многообещающе.
— Я не закончил.
— Прости. Продолжай свою пугающую брачную речь.
— Я хочу учиться. Не держать. Не решать. Не использовать страх как оправдание. Не превращать заботу в приказ. Не быть для тебя клеткой, даже золотой, защищенной и юридически безупречной. Если ты останешься, я не обещаю быть удобным мужем.
— Вот это неожиданность.
— Не обещаю быть нормальным.
— Уже ближе к реализму.
— Не обещаю, что не буду ошибаться.
— Это вообще все люди не обещают.
Он посмотрел на кольцо в её ладони.
— Но обещаю, что если снова начну решать за тебя, ты можешь бить меня чем-нибудь тяжёлым.
— Юридически спорное обещание.
— Грановский оформит.
Ася не выдержала и рассмеялась.
Смех вышел внезапный, живой, почти освобождающий. Не истерика после страха, не нервная реакция на боль, а настоящий смех. Дамир смотрел на неё так, будто именно этого звука ему не хватало в доме сильнее всех реабилитаций, активов и побед.
— Ты сейчас пытаешься сделать мне предложение? — спросила она.
Он помолчал.
— Кажется.
— Кажется?
— Я планировал иначе.
— О, конечно.
— Хотел дождаться нормального вечера. Без дел. Без ранений. Без угроз. Купить цветы.
— Ты? Цветы?
— Да.
— Сам?
— Возможно, с консультацией.
— Тамары Петровны?
— Она опасна в вопросах символики.
— Не спорю.
— Потом хотел сказать, что первый брак я у тебя украл. А второй хочу попросить. Не у твоего отца. Не у документов. У тебя.
Ася перестала смеяться.
Вот теперь было красиво.
Слишком красиво для мужчины, который боялся сказать неправильно.
— И почему не сказал так сразу?
— Потому что ты смеялась.
— Это было до.
— А потом я испугался.
— Отморозок испугался предложения?
— Угрожать людям проще.
— Заметно.
Он медленно взял кольцо из её ладони, но не надел. Просто держал на раскрытой руке между ними.
— Анастасия Викторовна Лебедева-Воронцова, — сказал он так мрачно и серьёзно, что она сразу поняла: сейчас будет катастрофа в мужском стиле, — ты выйдешь за меня заново, на условиях, которые сама согласуешь со своим адвокатом, с полным правом расторгнуть всё, если я хоть раз…
— Стоп.
Он замолчал.
— Ты сейчас делаешь предложение или зачитываешь условия опасной сделки?
— Я стараюсь быть корректным.
— Ты звучишь так, будто предлагаешь мне вступить в закрытый акционерный брак с правом выхода по уведомлению.
— Это плохо?