Когда её спросили о Дамире, она сказала правду.
Что он знал о возможной подмене и не остановил её.
Что сначала видел в ней связь с документами матери.
Что это стало для неё ударом.
Что позже он предоставил ей независимого адвоката, право уйти, не препятствовал её уходу, передал ключ от архива Рустама, участвовал в спасении Веры и не стал скрывать детали, которые могли повредить ему самому.
В комнате было тихо.
Правда, сказанная целиком, обычно производит неприятное впечатление. Люди привыкли выбирать удобную половину. Ася больше не хотела выбирать. Она не собиралась делать из Дамира рыцаря без пятна — и не позволяла сделать из него чудовище, которым его пугали. Он был человеком, совершившим неправильный расчёт и потом выбравшим правильные поступки, когда это стоило ему самого важного — её доверия.
После показаний к ней подошла Милана.
Это случилось в коридоре.
Ася вышла из комнаты со Ставицкой, уставшая до звона в ушах. Хотелось воды, тишины и, почему-то, услышать Дамирово короткое “ты справилась”, хотя он был не рядом, а в машине под присмотром Артема, потому что врач всё ещё не разрешал ему лишних нагрузок, а он всё равно приехал к зданию и ждал снаружи. Ставицкая говорила что-то о следующем этапе, когда из бокового коридора вышла Милана.
Она выглядела не как модель.
Не потому, что стала некрасивой. Красота никуда не исчезла. Но с неё как будто сняли свет, который годами давали чужие взгляды. Волосы собраны небрежно, лицо бледное, под глазами тени, пальто хорошее, но надето как попало. Её сопровождал адвокат, которого она, видимо, получила после первых показаний и сделки о сотрудничестве. Милана остановилась перед Асей, и на секунду в ней мелькнула прежняя сестра — та самая, которая умела становиться ранимой ровно настолько, чтобы все посмотрели.
— Ты довольна? — спросила она.
Ставицкая чуть шагнула вперёд, но Ася остановила её жестом.
— Нет.
— Врёшь. Ты всегда хотела, чтобы все увидели, какие мы плохие.
— Нет. Я хотела, чтобы перестали делать вид, что плохой была моя мать.
Милана усмехнулась.
— Конечно. Святая Елена. Бедная Ася. Чудесный Дамир. А мы все чудовища.
Ася смотрела на неё спокойно.
— Ты читала материал Веры?
— Да.
— Тогда ты знаешь, что мама там не святая. Она живая. Просто тебе трудно отличить живого человека от роли, потому что тебя саму всю жизнь учили быть ролью.
Милана вспыхнула.
— Не смей меня жалеть.
— Я и не жалею сейчас.
— Ты разрушила семью.
Фраза была старая, ожидаемая и такая пустая, что Ася даже не почувствовала боли. Когда-то эти слова могли бы прижать её к стене. Сейчас они упали на пол между ними, как плохая декорация.