Ася слушала и думала: осторожность закона иногда похожа на несправедливость, но, возможно, именно этим закон и отличается от мести.
Отец тоже попал под дело.
Его не задержали сразу так громко, как Кравцова. Сначала допросы, подписка, временные ограничения, изъятие документов. Потом официальное возбуждение по эпизодам финансовых махинаций, сокрытия информации, участия в схеме подмены активов и давления на Анастасию Лебедеву-Воронцову в рамках брачного договора между семьями. Последняя формулировка выглядела сухой, почти беззубой по сравнению с тем, что Ася помнила: семейный ужин, папка о смерти матери, мачехин визг, отец, стучащий кулаком по столу, Милана, прячущая облегчение за истерикой. Но сухая формулировка имела силу. Она превращала домашнее унижение не в “семейную драму”, а в часть преступного давления.
Виктор Сергеевич пытался выглядеть человеком, который сотрудничает со следствием.
Иногда так и было. Он давал показания против Кравцова. Передал носитель. Уточнил, какие документы проходили через Ларису. Назвал встречи, суммы, имена посредников. Но даже сотрудничая, отец оставался собой: осторожно снимал с себя центр тяжести, подчёркивал давление, повторял, что не знал о смертях заранее, не понимал масштаба, боялся за дочерей, пытался сохранить бизнес. Он всё ещё хотел, чтобы его слабость зачли как смягчающее обстоятельство для совести.
Ася больше не спорила.
Не потому, что простила. Потому что спорить с его самооправданием означало снова возвращаться в старую комнату, где он был отцом, а она — дочерью, которая должна доказать, что ей больно. Теперь она давала показания и оставляла его оправдания юристам.
Судебный процесс ещё не начался в полном смысле.
Но публичный суд уже шёл.
Медиа взорвались. Богатые семьи, фиктивные банкротства, подмена невесты, погибший наследник, мёртвая жена бизнесмена, серый юрист, журналистка, похищение, тайные документы — всё это было слишком вкусным для общества, которое любит чужие падения, пока может сидеть на безопасном расстоянии. Каждый канал выбирал свою версию. Одни делали из Дамира трагического наследника, которого оклеветали. Другие — опасного мужчину, который сам долго балансировал на грани закона. Третьи жалели Асю как “подменную жену”. Четвёртые копались в Милане. Пятые пытались вытащить из истории Елены Андреевны грязь, но тут уже вмешалась Вера.
Вера написала материал.
Не сразу. Сначала Дамир и Грановский спорили с ней, что ей нужно восстановиться после похищения, а Вера отвечала, что если она выжила после людей Мельникова, то переживёт несколько часов за ноутбуком. Потом Ставицкая настояла на юридической вычитке, Вера назвала это цензурой, Грановский — минимальной санитарной обработкой перед публикацией, а Тамара Петровна сказала, что все журналисты и юристы одинаково хотят резать правду, только одни ножом, другие линейкой. В итоге материал вышел через неделю.