Он закрыл глаза.
— Да.
Кровь стучала в ушах.
Ася вдруг увидела маленькую себя в доме Лебедевых после похорон. Как Лариса заходит в комнату, садится рядом, говорит мягко: “Тебе не надо сейчас видеть всё это, Ася. Некоторые вещи только ранят”. Видела коробки, которые исчезали. Мамины записи, папки, возможно, фотографии, черновики, всё, что могло тогда помочь понять правду. Лариса не просто стирала память. Она зачищала место преступления под видом заботы о ребёнке. А отец стоял рядом и позволял.
— Что она уничтожила? — спросила Ася.
— Не знаю.
— Не принимается.
— Я правда не знаю! — впервые сорвался он. — Часть она сожгла. Часть передала Кравцову. Часть оставила себе. Я понял это позже.
— Когда?
— Когда Кравцов начал приходить с документами, которых у него не должно было быть. С копиями записей Елены. С черновиками её пометок. С тем, что она писала о земле, о подписях, о Рустаме.
— И вы молчали.
— Меня уже держали.
— Чем?
Он сжал губы.
— Подписями. Платежами. Перепиской. Моими встречами с Ларисой до смерти Елены. Моим согласием на временную схему. Тем, что я не остановил сделку, когда понял про участок. Тем, что я позволил списать часть долга на структуры Воронцовых.
Ася слушала и впервые видела всю картину не как дочь, а как человек, собирающий преступление.
Отец не был главным архитектором.
Это почти бесило.
Было бы легче ненавидеть его как чудовище. Но перед ней сидел человек хуже в другом смысле: не гениальный злодей, не хищник из тени, а трус, который каждый раз соглашался на следующий маленький шаг, потому что предыдущий уже сделал его виновным. Сначала временная схема. Потом поддельные подписи. Потом молчание о земле. Потом коробки Елены в руках Ларисы. Потом страх перед Кравцовым. Потом шантаж дочери. Потом брачная подмена. Не один большой прыжок в бездну. Лестница. И он спускался по ней сам.
— Кравцов организовал подмену подписей? — спросила она.
— Да.
— Каких именно?
— Воронцовских. Часть согласований от имени старшего Воронцова. Несколько документов, где должна была быть подпись Дамира, но он тогда вообще не участвовал в этих переговорах. Письма по долговым обязательствам. Дополнительные приложения к строительному блоку. И… — Отец остановился.
— И?
— Одно согласие от имени Рустама.
Ася почувствовала, как в груди всё сжалось.
— На что?
— На передачу части документов через внутренний юридический архив Воронцовых. Оно делало его участником цепочки. Если бы всё всплыло, можно было сказать, что Рустам сам передавал данные Кравцову и Мельникову.
— То есть его подставляли ещё до смерти.