— Ты так теперь ко мне обращаешься?
— Сегодня — да.
— Я твой отец.
— Это биографический факт. Не аргумент.
Он медленно подошёл к столу и сел напротив.
Вблизи он выглядел ещё хуже. Не беднее, не слабее внешне, но внутри как будто что-то осыпалось. У человека, который годами держал власть взглядом, впервые появилась усталость от собственного удержания. Ася не почувствовала жалости. Только странное, сухое удивление: вот он. Мужчина, которого она боялась большую часть жизни. Сидит напротив. Стареет. Дышит. Боится. И всё.
Не бог. Не судья. Не источник права.
Просто отец, который продал дочь.
— Ты записываешь? — спросил он.
— Да.
— Я просил личной встречи.
— Вы получили встречу без Дамира, Грановского и Ставицкой в комнате. Личной она не будет. Всё, что касается смерти моей матери, подмены активов и брачной сделки, больше не является вашей семейной тайной.
Он сжал губы.
— Ты стала жестокой.
Ася посмотрела ему прямо в глаза.
— Нет. Просто ваши любимые слова перестали работать.
Он отвёл взгляд первым.
Это было почти незаметно, но она увидела. И, возможно, именно в этот момент окончательно поняла: она больше не ищет в нём любви. Если любовь там когда-то была, он сам похоронил её под выгодой, страхом и контролем. Сегодня ей нужны не его чувства. Ей нужны ответы.
— Вы хотели дать показания против Кравцова, — сказала она. — Начинайте.
Отец молчал.
— Или встреча окончена.
— Ты всегда была нетерпеливой.
— Нет. Я была слишком терпеливой. Теперь исправляюсь.
Он провёл рукой по лицу. Этот жест был чужим для него. Слишком человеческим.
— Я не знал, что всё закончится смертями.
Ася не записала. Просто смотрела.
— Это первое оправдание или ответ на вопрос, который я ещё не задала?
Он вспыхнул.
— Ты думаешь, это легко?
— Мне всё равно, легко ли вам.
— Тебе всё равно?
— Да. Меня больше не интересует, насколько вам больно говорить правду. Меня интересует, что вы сделали.
Отец смотрел на неё, и в его глазах впервые за долгое время мелькнула не злость, а растерянность. Он, кажется, действительно не знал, как разговаривать с дочерью, которая перестала искать в нём право на существование.
— Я был слаб, — сказал он.
Ася открыла блокнот.
— Это уже ближе к фактам. В чём именно выражалась ваша слабость?
Он горько усмехнулся.
— Ты говоришь как адвокат.
— Хорошо. Значит, меня слышно.
— Меня шантажировали.
— Кто?
— Кравцов. Частично Орлов. Потом… Лариса знала больше, чем я хотел.
— Что значит “частично Орлов”?
— Орлов был выше. Он не пачкался в мелочах. Он сводил людей, открывал двери, договаривался с теми, кто должен был закрывать глаза. Кравцов делал документы. Подписи, доверенности, задние даты, связки между компаниями. Он умел так оформить чужую ложь, что потом сам начинаешь сомневаться, где была правда.