Он позвонил за час до встречи.
Ася сидела в машине Ставицкой у офиса, держа на коленях блокнот. На пальце по-прежнему не было кольца. В сумке лежала копия маминой записки, телефон с включенной защищенной записью, маленькая ручка и лист вопросов, который она составляла всю ночь. Не “почему ты так со мной поступил?”. Не “любил ли ты меня хоть когда-нибудь?”. Не “как ты мог?”. Эти вопросы она много лет носила внутри, и каждый из них делал её меньше. Сегодня она написала другие.
Кто сообщил Кравцову о документах Елены?
Когда Лариса получила доступ к маминому архиву?
Какие подписи были подменены?
Где резервная копия?
Кто отдал приказ следить за Рустамом?
Кто знал о встрече Елены и Рустама в день аварии?
Что ты получил после банкротства Воронцовых?
Какими документами тебя шантажировали?
Почему ты продал меня вместо Миланы?
Последний вопрос она всё-таки оставила. Но не первым. И не как просьбу о боли. Как пункт обвинения.
Телефон завибрировал.
Дамир.
Она смотрела на имя несколько секунд, потом ответила.
— Ты уже там? — спросил он.
Голос был хрипловатым. Он пытался звучать ровно, но боль после ранения и злость на собственную неподвижность пробивались между словами.
— У офиса.
— Ставицкая рядом?
— В соседней машине. Грановский на связи. Охрана на входе. Камера в комнате. Запись включат до того, как он войдёт.
— Хорошо.
— Это не согласие на контроль, это информация.
— Знаю.
Пауза.
Дамир дышал чуть тяжелее, чем обычно. Ася сразу услышала.
— Тебе больно? — спросила она.
— Терпимо.
— Это значит “да, но я делаю вид, что нет”?
— Примерно.
— Не вставай.
— Я и не встаю.
— Врёшь?
— Мысленно — да.
Она закрыла глаза и почти улыбнулась, хотя внутри всё было натянуто до боли.
— Дамир.
— Я не буду просить тебя не идти.
Она молчала.
— Хочу, — сказал он. — Очень. Хочу сказать, что он не заслуживает даже минуты наедине с тобой. Хочу приехать, сесть рядом, смотреть на него так, чтобы он забыл все свои оправдания. Хочу, чтобы ты вообще больше никогда не была с ним в одной комнате. Но это будет не про тебя. Это будет про меня. Поэтому я молчу.
— Ты не молчишь.
— Я тренируюсь.
— Получается плохо.
— Знаю.
Она посмотрела в окно. У входа в офис стояла женщина-охранник Ставицкой. На противоположной стороне улицы — машина Грановского. Не слишком близко, но достаточно. Всё было продумано. Всё было безопаснее, чем когда-либо в доме отца. И всё равно сердце билось так, будто она снова маленькая девочка, которую зовут в кабинет за “серьёзным разговором”.
— Я боюсь, — сказала она.
Дамир замолчал.
Потом ответил тихо:
— Я знаю.
— Но пойду.
— Знаю.