— Нет, — сказал Грановский.
— Категорически нет, — сказала Ставицкая.
— Даже обсуждать нечего, — добавила Тамара Петровна.
Ася молчала.
Из палаты за дверью донёсся слабый звук — Дамир, возможно, шевельнулся во сне. Или ей показалось.
Она смотрела на сообщение и чувствовала, как только что сказанное “люблю” в больничной палате не делает мир мягче. Наоборот, теперь мир сразу проверяет, стала ли она слабее после признания. Можно ли снова дернуть за кровь, за отца, за мать, за шанс получить показания.
Ставицкая внимательно посмотрела на неё.
— Анастасия Викторовна.
— Я слышу.
— Вы не пойдёте одна.
Ася медленно подняла глаза.
— Он не хочет говорить при вас.
— Именно поэтому вы не пойдёте одна.
Грановский сказал сухо:
— Это может быть ловушка Кравцова через Виктора Сергеевича. Или попытка Лебедева вытянуть у вас сведения. Или эмоциональная манипуляция. Или всё сразу.
— Знаю.
— Тогда…
— Я сказала, что знаю. Не сказала, что пойду.
Все замолчали.
Ася взяла телефон Ставицкой, перечитала сообщение ещё раз. Потом вернула.
— Он хочет встречу без вас. Значит, получит встречу, на которой будет думать, что вас нет.
Ставицкая чуть прищурилась.
— Объясните.
— Мама сказала: доверять не крови, а поступкам. Поступки отца говорят, что ему нельзя верить. Но если он действительно готов дать показания против Кравцова, это может быть наш шанс. Значит, мы не отказываемся. Но и не идём по его правилам. Я встречусь с ним. В месте, которое выберем мы. Под запись. Снаружи — охрана. Вы будете в соседнем помещении или на связи. Грановский тоже. Дамиру пока не говорим подробностей, пока врач не разрешит ему злиться без риска для швов.
— Он всё равно узнает, — сказал Грановский.
— Узнает, — ответила Ася. — Но не сейчас.
Тамара Петровна посмотрела на неё долго.
— Ты стала очень похожа на мать.
Ася почувствовала, как сердце сжалось.
— Надеюсь, не в той части, где она пошла одна.
— Нет, — сказала старая женщина. — В той, где боялась, но думала.
Ася снова посмотрела на дверь палаты.
За ней спал Дамир. Живой. Раненый. Любимый. Мужчина, которому она запретила умирать и которому только что не собиралась позволить снова решать за неё. Если она хочет быть не подменной женой, не дочерью под контролем, не ключом в чужой руке, то должна не прятаться за ним даже теперь, когда любит.
Но и не идти вслепую.
— Ответьте отцу, — сказала она Ставицкой. — Я готова обсудить встречу. Условия пришлём позже.
— Не “готова встретиться”?
— Нет. “Готова обсудить”.
Грановский почти одобрительно кивнул.
— Хорошая формулировка.
— Я учусь у худших и лучших одновременно.