— Где он? — спросила она.
— Спит, — сказала Ася.
— Наконец-то сделал что-то полезное.
— Тамара Петровна…
Старая женщина поставила сумку на стул, подошла к Асе и вдруг обняла её.
Без предупреждения.
Не долго. Крепко.
— Сказала? — спросила она тихо.
Ася замерла.
— Что?
— Не делай вид, девочка. У тебя лицо женщины, которая наконец сказала правду и теперь не знает, жить с этим или спрятаться в шкаф.
Ася закрыла глаза.
— Сказала.
— Он услышал?
— Да.
— Ответил?
Ася кивнула.
Тамара Петровна отпустила её и сурово сказала:
— Тогда ешь.
— Какая связь?
— Прямая. Люди, признавшиеся в любви у больничной койки, обычно считают, что теперь питаются эмоциями. Это вредно.
Грановский где-то сбоку пробормотал:
— Согласен с Тамарой Петровной по существу.
— Павел Ильич, — сказала Ася, — не превращайте мою личную жизнь в заключение.
— Даже не думал. Хотя структура прослеживается.
Ставицкая тихо рассмеялась.
На несколько минут коридор перестал быть только больничным. В нём появились чай, сухие комментарии, контейнеры с едой, человеческая усталость и странное ощущение, что после ночи, где могли потерять сразу нескольких людей, жизнь всё ещё упрямо делает бытовые жесты. Открывает термос. Ругает за голод. Спорит с врачом. Держит дверь палаты чуть приоткрытой, чтобы слышать, если раненый невыносимый мужчина проснётся.
Но долго эта мягкость не продержалась.
Телефон Ставицкой завибрировал первым.
Она посмотрела на экран, и лицо её изменилось. Не сильно. Но достаточно, чтобы Ася сразу выпрямилась.
— Что?
— Сообщение от представителя Виктора Сергеевича.
— Отца?
— Да.
Грановский подошёл ближе.
Ставицкая прочитала вслух:
— “Виктор Сергеевич Лебедев готов дать показания по обстоятельствам взаимодействия с Борисом Павловичем Кравцовым, включая сведения о юридическом сопровождении Nordkap, подмене активов и событиях, предшествовавших гибели Елены Андреевны Лебедевой. Условие: предварительная личная встреча с Анастасией Викторовной без присутствия Дамира Сергеевича Воронцова, Павла Ильича Грановского и Анны Романовны Ставицкой”.
Тишина.
Даже Тамара Петровна перестала доставать еду.
Ася смотрела на телефон Ставицкой.
Отец готов дать показания против Кравцова.
Отец, который шантажировал памятью матери. Отец, который выдал её вместо Миланы. Отец, который был трусливым выгодополучателем, понявшим слишком поздно, во что ввязался. Отец, который теперь, возможно, испугался Кравцова сильнее, чем правды. И, разумеется, хотел встретиться с Асей одной.
Как всегда.
Без свидетелей. Без адвокатов. Без Дамира. Без людей, которые могут назвать давление давлением. Один на один — туда, где он когда-то был сильнее всех.