— От независимости от Воронцова?
Ася задержала дыхание.
Вот последний крючок. Он всё-таки вернулся к Дамиру.
— Моя независимость от Дамира не покупается у вас, — сказала она.
— Он использовал вас.
— Да.
Кравцов ожидал защиты. Она дала признание. Это сбило его сильнее.
— Но вы — тоже, — продолжила Ася. — Только он хотя бы перестал делать вид, что это было благородно. А вы до сих пор называете сделку заботой.
— Вы пожалеете.
— Возможно.
— Дамир Воронцов потянет вас на дно своей мести.
— А вы предлагаете утопить маму в чистой воде.
Кравцов молчал.
Теперь в нём почти не осталось респектабельной мягкости. Она всё ещё держалась в осанке, в дорогом костюме, в спокойном лице, но Ася уже видела то, что пряталось под ним: не зверя, как у Дамира; не труса, как у отца; не витрину, как у Миланы. Пустоту человека, который слишком долго переводил человеческое в формулировки и однажды сам стал формулировкой без человека внутри.
— У вас нет оригиналов с собой, — сказал он.
— Конечно нет.
— Диктофон не у вас.
— Нет.
— Умно.
— Меня хорошо учили.
— Воронцов?
— Мать.
Кравцов медленно закрыл папку.
— Передайте Дамиру Сергеевичу, что он не первый, кто думает, будто может вытащить старое дело на свет и остаться чистым.
— Он не считает себя чистым.
— Это делает его опаснее.
— Для вас — да.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, уже без улыбки.
— Вы очень похожи на Елену Андреевну.
Раньше эта фраза могла бы стать подарком.
Из его уст она прозвучала как попытка присвоить даже сходство.
Ася встала.
— Не произносите её имя так, будто имеете право на память.
Он не ответил.
Ставицкая поднялась почти одновременно, но не подошла сразу. Дала Асе самой завершить разговор.
Ася посмотрела на Кравцова сверху вниз. Не как победительница. Побед не было. Её всё ещё трясло изнутри. Мать всё ещё могли испачкать. Правда всё ещё могла стать грязной в чужих руках. Но теперь она знала: если согласится на ложь ради чистоты, то сама станет частью той системы, которая одиннадцать лет превращала живых людей в удобные версии.
— Сделки не будет, — сказала она. — Развода по вашему сценарию не будет. Оригиналы вы не получите. А если хотите говорить о репутации моей матери — сначала вымоете руки. Хотя боюсь, уже поздно.
Она ушла первой.
На улице воздух показался резким, почти весенним. Ставицкая вышла следом, молча. Они дошли до машины, и только там Ася поняла, что пальцы дрожат так сильно, что она не может открыть дверцу.
Ставицкая открыла за неё.
— Вы хорошо держались, — сказала она.
— Я почти согласилась.
— Нет.
— Почти.
— Вы испугались. Это другое.
Ася села в машину, и только там позволила себе закрыть лицо руками.