– Мы пойдём в Чёрное Ущелье. Ты и я. Мои воины окружат его, но только ты знаешь, как остановить эту… Стерх.
– Грошш, я врач, а не штурмовик, – я вздохнула, чувствуя, как его пальцы начали медленно и чертовски приятно массировать мою затекшую шею. – Но если эта дрянь портит мою статистику смертности своими химикатами… я ей устрою «Великое Очищение». Без наркоза. И без соплей.
– Ты – моя отважная воительница, – гордо пробасил он. В его взгляде промелькнуло такое восхищение, что я на секунду забыла и про Стерх, и про яды, и даже про то, что на мне халат в пятнах от вчерашнего вскрытия. Его большой палец почти невесомо огладил мою щеку. – Отдыхай. Завтра на рассвете мы выступаем.
«Ну вот, – подумала я, глядя, как он одной рукой уносит спящую Кирху. – Раньше я боялась только проверок из министерства и просроченного формалина. Теперь иду на войну, вооружившись клизмой и здравым смыслом. Маргарита Павловна, вы определённо сменили квалификацию. Но чёрт возьми… кажется, мне всё сильнее нравится этот зелёный громила».
Дорога до Чёрного ущелья напоминала аттракцион «выживи или стань отбивной». Грошш, возомнив себя заботливым мужем, усадил меня на огромного лохматого зверя, который по запаху напоминал склад старой обуви, а по характеру – трактор на бездорожье. Сам генерал шагал рядом, подозрительно часто проверяя, не сползают ли мои «липидные запасы» с седла. Каждый раз, когда его огромная ладонь якобы случайно касалась моего колена, по спине пробегал ток, явно не описанный в учебниках физики.
– Грошш, если ты ещё раз поправишь мне стремя, я решу, что у тебя обсессивно-компульсивное расстройство, – я поправила очки, которые на каждой кочке пытались дезертировать. – Я взрослая женщина, три года ездила на работу в переполненной маршрутке в час пик. Твой зверь после этого – просто сеанс иппотерапии.
Генерал поднял на меня взгляд. В его глазах на мгновение промелькнула такая теплая, почти мальчишеская улыбка, что я едва не забыла, как дышать.
– Ты должна быть в безопасности, – прорычал он, но голос звучал неожиданно мягко. – Чёрное ущелье – гиблое место. Там даже камни шепчут о смерти.
– У меня в секционной камни тоже хором не поют, – я иронично хмыкнула. – Смерть – это просто отсутствие метаболизма, Грошш. Ничего личного, просто физика.
К вечеру мы достигли гряды. Воздух здесь стал странным – тяжёлым, со сладковатым привкусом, который я узнала бы из тысячи. Хлорпикрин? Нет, что-то более летучее и современное. Зараза, Стерх явно не экономила на реактивах.