«Если не подчинишься, меня все равно казнят. Я настою на этом, чего бы мне это ни стоило. И уже никогда — никогда — тебе не будет так хорошо…»
Артерия… он вспорол артерию на шее Агаты. Она начала терять сознание. Тридцать секунд.
«Не в подчинении смысл твоей жизни, а вот в этом. В этом!»
Отстраняясь на шаг и окидывая взглядом свою жертву, Эйден чувствовал, с каким особым удовлетворением то же делает и вирус внутри него.
«Посмотри, сколько крови, она вся — твоя».
Демон молчал. Эйден тоже. Это было время для перелома, и треск его должен был раздаться в тишине.
«Если я уйду в тень, что ты дашь мне взамен?»
— Что ж, я в меру жесток. Слишком много смерти в моей жизни. Если позволишь мне сделать ее сносной и достаточно долгой, я обещаю быть беспощадным к своим врагам. Я обещаю тебе много крови — но время от времени. Ты сможешь редко, но ощущать ее на своих губах’.
«Мало!»
«Это или ничего!»
Десять секунд. Стремительно зеленея, Агата продолжала терять кровь.
«Это или ничего».
«Демон» отступил молча. Мгновением позже Эйден опустил нож и зажал пальцами артерию на шее женщины.
— Отмена коллапса, личный код — 763458-F! — скороговоркой распорядился он. — Медиков, срочно!
«Принято», — был электронный ответ. По традиции, за две секунды до взрыва.
Синтетик ощущал себя желе на полуденном пляже. Он обернулся к Джуру и сначала увидел друга, который метался по коридору, весь взмыленный, и безуспешно пытался по разным каналам связаться с техническими службами. А потом — свое отражение в стекле. Глаза горели зеленым.
Через минуту сработал пароль разблокировки, и в лабораторию ворвались Джур, охрана и медики. Гервина заковали в наручники. Агатой занялась бригада экстренной помощи, и Эйден наконец смог уйти. Недалеко. Далеко пока ноги не слушались.
— Эй… — осторожно обратился к нему герцог. — Мы ждем твоего решения по профессору.
— Спасибо, Джур. Знаешь… вот правда, спасибо тебе, — кажется, робот не слышал вопроса. Он витал по чертогам свободного разума, проверяя, не оставил ли незваный квартирант мусора, не украл ли серебряных ложек. — Чего мы только ни переживали вместе, но сегодня… то, что ты сделал, это была просто… фантастика.
Герцог едва не ущипнул себя. Искренняя похвала — это то, что обычно доставалось ему от женщин, а не от Эйдена. Он надеялся, что не засиял, как рубин на воротнике, когда сдержанно ответил:
— Я полагаю, друзья лучше познаются тогда, когда ты сам становишься бедой.
— Почему ты так упорно хочешь посадить меня на свой трон?
— Да потому что зачем мне всё это дерьмо?
Оба натужно усмехнулись.