— Когда-нибудь… кто-нибудь… вот так же внезапно сделает мне инъекцию, и мы огребём проблем, — пообещал Эйден.
— Перестань, это может случиться с каждым, машина ты или человек.
— Помяни моё слово…
— Так что насчет Гервина? В тюрьму или… он ведь сумасшедший, так что…
— Не более, чем любой другой гений. — он похлопал Джура по плечу. — Конечно, я все решу.
Синтетик подошел к арестованному и посмотрел на него, а потом на свой нож, который все еще держал в руке.
— Ты хотел шоу, Гервин. Я тебя не разочарую, — андроид подмигнул нанокамерам, которые продолжали трансляцию. — Я обращаюсь не столько к тебе, сколько к сенату. Если кто-то из вас думает, что, выбирая машину, вы получаете того, кем с легкостью сможет управлять человек, или того, кто будет на службе человека, — вы ошибаетесь. Но и полная свобода моей воли не означает, что я стану попустительствовать нездоровому милосердию и попыткам использовать меня как оружие против самого себя или против моего народа.
Охрана и Джур затаили дыхание. Но не потупились — ошеломленные, они во все глаза смотрели на кронпринца. Если бы хоть один — хоть один! — отвел взгляд от повелителя, сомневаясь или стыдясь, тот не продолжил бы:
— И сейчас — может быть, не в здравом, но точно в своем, уме, — при свидетельстве герцога риз Авира, я обвиняю Гервина Эммерхейса в попытке государственного переворота. Властью, данной мне статусом прямого наследника трона, я приговариваю его к смерти.
Лезвие, все в крови Агаты, сверкнуло у лица профессора. Эйден ударил снизу вверх, чтобы загнать нож под подбородок и дальше. Дернув за рукоять, робот приблизил умирающего к себе и, пока тот трясся в агонии, наклонился и прошептал ему что-то на ухо. А потом отбросил потухшее тело.
— Убрать тут всё, — процедил он и перешагнул убитого.
Тем же вечером, после церемонии (которая обернулась тем, что андроид резвым шагом пересек зал коронации, забрал из футляра алмазный обруч — свою корону, оттарабанил традиционную белиберду и покинул ошарашенный сенат), Джур нашел его на балконе, где час назад императора приветствовал народ. Теперь он смотрел на опустевшую площадь.
— Весь день каждый, кто говорит со мной, старается прежде всего поймать мой взгляд. «Красные или зеленые?.. А вдруг опять?..» Всеобщая паранойя.
— Нет. Она у тебя в голове, друг. Пройдет…
— Не пройдет. Вирус никуда не делся.
— Ну и шут с ним. Он делает тебя разносторонним. Нет, даже нормальным, что ли. Пойми, не бывает людей кристально чистых, свободных от внутренних бесов. Если вы подружитесь, «Демон» тебя неплохо дополнит.