Григорий покачал головой.
– В следующий раз бери меня с собой. Или хотя бы шляпу.
– Зачем? Чтобы ты снова нес меня на руках, как мешок с картошкой? – я прищурилась. – У тебя, кстати, это уже входит в привычку.
Он посмотрел мне прямо в глаза. Долго. Так долго, что у меня внутри все сжалось.
– Привычка – это когда нравится, – тихо сказал он.
Ох, елки-палки. Виола, ты попала!
Я резко отвернулась, чувствуя, как снова краснеют щеки.
– Не обольщайся, Суровый. Я просто… перегрелась. Это ничего не значит.
– Конечно, – ответил он спокойно, но в голосе слышалась легкая насмешка. – Как скажешь, московская.
Попыталась встать, ноги все еще немного дрожали. Григорий тут же поддержал меня под локоть.
– Отпусти, я сама могу идти, – проворчала.
– Можешь. Но будешь выглядеть смешно.
– Я уже выгляжу смешно. Весь день. С пчелами, бычком и обмороком. Полный комплект деревенской идиотки.
Он неожиданно тихо засмеялся, низко, грудно. От этого звука у меня по спине пробежали мурашки.
Виолетта, прекрати. Немедленно. Это просто реакция организма на двухметрового красавца. Полгода без секса – и вот результат. И что характерно, он не подкатывает, не делает намеки и банальные комплименты.
– Пойдем, – сказал он. – Отведу тебя к бабе Тоне. И больше сегодня никаких съемок, хотя бы до вечера.
– А если я хочу продолжить? – уперлась.
– Тогда я тебя снова понесу. Уже без предупреждения.
Я посмотрела на него. Суровый смотрел серьезно. Но в глазах плясали чертики.
Черт. Этот мужчина опасен. Виола, это все не к добру.
– Ладно, – сдалась. – Но только потому, что мне лень спорить в такую жару.
Мы пошли обратно. Григорий шел рядом, готовый в любой момент подхватить меня на руки. Я делала вид, что мне это совершенно не нужно.
Но внутри все еще крутилась одна предательская мысль: а ведь если бы он меня сейчас снова взял на руки… я бы, наверное, не сильно возражала.
Виолетта, этот мужик опасней того бычка, ты ведь понимаешь?
Довел Виолетту до крыльца бабы Тони и дождался, пока она зайдет внутрь. Только после этого развернулся и пошел к себе. Шагал быстро, почти зло. Будто мог убежать от того, что творилось у меня в груди.
Не получилось.
В мастерской было душно, как в бане. Сразу стянул с себя футболку, бросил ее на верстак и взялся за рубанок. Дубовая доска для нового стола должна была меня отвлечь.
Должна была. Не отвлекла.
Каждый проход рубанком по дереву сопровождался мыслями о девушке. О том, как она выглядела сегодня утром в коротком халатике. О том, как смотрела на меня, когда я лил ей воду на лицо. О ее приоткрытых губах и растрепанных светлых волосах. О том, как она тихо простонала, когда я поймал ее.