Она развернулась и ушла, но уже не так быстро, как обычно. Борис проводил ее взглядом. Я схватила Григория за руку и потащила его домой, едва сдерживая смех.
– Ты видел?! – шептала, когда мы зашли в дом. – Она его спасла! Вероника! Кинулась на бычка, как на амбразуру!
Григорий усмехнулся, притянул меня к себе и поцеловал в макушку.
– Вижу. И что?
Остановилась посреди кухни, подняла на него глаза и заявила с самым серьезным видом:
– Ставлю сто рублей, что между ними будет роман. Я серьезно, Гриша. Я видела, как он на нее посмотрел. А она… она никогда так не бросалась раньше на защиту кого-то, кроме тебя.
Григорий приподнял бровь.
– А если не будет?
– Если не будет, и она снова начнет к тебе подкатывать, – я прищурилась и провела пальцем по его груди, – я ей косы вырву. Обе. Лично.
– Договорились, – Гриша громко, искренне рассмеялся.
Мы стояли на кухне, где когда-то я впервые села за его стол в его футболке. Лето за окном догорало золотым закатом. А я думала о том, что все так и должно быть. Теперь я дома. По-настоящему дома.
Гриша обнял меня крепче, приподнял за талию и посадил на край стола. Его руки скользнули под платье, горячие, уверенные, родные.
– Я люблю тебя, – прошептал мне в губы. – Каждый день. Каждую минуту.
– И я тебя, – ответила, обхватывая его за шею. – Навсегда.
– Ты станешь моей женой, Виолетта?
– О, это предложение?
– Да, только пока без кольца, но оно будет.
– Стану, конечно, стану, Суровый. А теперь целуй меня.
Он поцеловал меня. Глубоко, жадно, с той самой страстью, которая никогда не угасала между нами. Я ответила ему с такой же силой, впиваясь пальцами в его волосы.
Поцелуй становился все жарче, все отчаяннее. Его руки скользили по моей спине, по бедрам, он прижимал меня к себе так крепко.
Мы забыли про все на свете. Было только лето. Были только мы. И это было самое прекрасное лето в моей жизни, самое жаркое.
Это была ЖАРА по-СУРОВОМУ!