— Знаменитой? — переспросил Дрейвен.
Я отмахнулась:
— Мечта Огги. Она хочет быть кем угодно: бардом, оперной певицей, актрисой, писательницей — не важно. Ей просто нужно внимание, и она тянется к любому, кто готов его дать, — я покачала головой. — Она не всегда делает мудрый выбор. Но когда они подошли к постоялому двору, она, видимо, струсила или почуяла неладное. В общем, она бросилась бежать. Парню это не понравилось, и он погнался за ней.
Кулаки Дрейвена непроизвольно сжались.
— Увидев, как он загоняет мою сестру в угол, я даже не раздумывала. Просто подошла и со всей силы заехала ему в челюсть. Мама еще в детстве учила нас самообороне.
Дрейвен выглядел впечатленным — кажется, с ним такое случалось нечасто.
— А теперь главный вопрос, — я подалась вперед. — Как ты научился такой магии?
Дрейвен откашлялся:
— Я с ней родился. Я ничего для этого не делал. Просто моя магия так работает.
— Но почему тогда трактир? — спросила я. — Зачем продавать эль, обладая такой невероятной силой?
Он вздохнул, осушил чашку и поставил ее на стол.
— Я не всегда там работал. Мы с Джорджи переехали сюда год назад.
Я недоуменно покачала головой:
— Но у тебя есть это поместье…
— Где Джорджи жила с родителями. Они построили этот дом, когда ей было пять. Я тогда уже съехал и учился в Институте. Они хотели для Джорджи стабильности — не того, как рос я, вечно кочуя с ними с места на место. Поэтому они вернулись сюда, в родные края, где когда-то встретились. Отстроили поместье и растили здесь Джорджи, пока не умерли.
Сердце болезненно сжалось.
— Мне очень жаль.
— Я ее опекун и решил, что лучше всего ей будет здесь. Но боюсь, этот дом пробуждает слишком много тяжелых воспоминаний.
Я допила чай и поставила чашку на стол.
— Вот почему ты живешь в квартире над трактиром.
Он кивнул:
— Я купил заведение, когда мы приехали, и занялся делами, чтобы дать Джорджи ту самую стабильность, о которой мечтали родители.
Внезапно я почувствовала, что понимаю его гораздо лучше. Возможно, он и был грубоватым и резким, но на его плечах лежал огромный груз ответственности.
— Иногда я сомневаюсь, не совершил ли ошибку. У Джорджи была возможность остаться с бабушкой, но я решил, что со мной ей будет лучше, — он покачал головой. — Но я не могу найти с ней общий язык. — Он повернулся ко мне всем телом, подавшись вперед. — Я видел тебя с сестрами. Между вами глубокая связь. Ты знаешь каждую из них, знаешь их слабости и сильные стороны. У меня с Джорджи такой близости нет, — он вздохнул. — Я тебе завидую.
У меня отвисла челюсть.
— Завидуешь мне? Но ты же меня ненавидишь.