Обычно Испытания объявляет сама Верховная, давая знак, что ее правление подходит к концу. Но если начала Испытаний требует кто-то другой, ситуация меняется в корне.
В таком случае Верховной Ведьме пришлось бы состязаться с сильнейшими ведьмами нашего королевства, чтобы сохранить власть. Нынешней было уже под восемьдесят, так что вряд ли она бы справилась — скорее всего, проиграла бы претенденткам. Однако созвать Испытания раньше срока непросто. Для этого нужно огромное число просителей, поездка в столицу и выступление перед Советом ведьм с доказательствами того, что Испытания необходимы. Словом, задача почти невыполнимая. Простой народ не созывал Ведьминские Испытания уже более трехсот лет.
Вряд ли это случится и теперь. Следующие Испытания начнутся, когда Верховная будет готова уйти. Тогда она сама объявит о них, и ей не придется ни с кем бороться. Она будет председательствовать на турнире и уйдет на покой, оставив после себя великое наследие. Наследие, полное суровых законов и еще более суровых наказаний.
Именно поэтому нам следовало тщательно выбирать, с кем водиться.
Порыв ветра пронесся мимо, и я вздрогнула. Когда мы отъедем достаточно далеко, я остановлю повозку и достану плащ, но пока эта проклятая полоса леса слишком близко, и мне было не по себе.
Аделаида убрала со лба выбившиеся светлые пряди.
— Нельзя вечно отгораживаться от мира. Ты так боишься, что нас поймают, что, по-моему, совсем перестала заводить знакомства и подпускать к себе людей.
Аделаида ничего не понимала. Она была доброй. Слишком доброй, из-за чего ей было легко помыкать. Огги была чересчур зациклена на себе и не по годам инфантильна. Прю не заботило ничего, кроме книг. А мама… ну, мама вела себя как ребенок, а не как мать. Только я могла обеспечить нашу безопасность. И я обеспечивала ее все эти годы — после того как совершила глупость и чуть не лишила нас всего, выдав секрет не тому человеку. Больше я такой ошибки не допущу.
Я как раз собиралась высказать это Аделаиде, когда повозка подскочила на ухабе. Нас бросило вперед, воздух пронзил жуткий треск, и повозка юзом вылетела с дороги.
Изнутри донеслись крики: мама и сестры визжали от ужаса. Сердце подпрыгнуло к самому горлу, дыхание перехватило. Аделаида вцепилась в меня, а я — в край повозки. Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как мы скатываемся в кювет.
Повозка резко замерла, но мое тело по инерции подбросило в воздух. Желудок подкатил к горлу, мир превратился в головокружительный вихрь красок и звуков, пока я не врезалась в землю.