— Вкусно! — сказала Бетти, завершив обед. — Спасибо, Близ! Приедем в Ним, возьму тебя поваром! Пойдешь?
— Не знаю… — засмущался Близ, и я разглядел, что он совсем молоденький — лет восемнадцати.
— Оставьте его нам, Ваше Величество! — вмешался Родж. — Хороших поваров во дворце много, а Близ в роте один.
— Пусть будет по-вашему! — согласилась Бетти и вытащила из кошелька золотую монету. — Это тебе, Близ! За вкусную кашу.
Солдат трясущимися руками принял монету. Остальные фузилеры вскочили и, окружив счастливчика, стали разглядывать подарок. Родж остался на месте, но одобрительно крякнул и расправил усы.
— Замечательно! — сказал я, когда мы с Бетти пошли к лошадям. — Теперь они умрут за вас.
— Я всего лишь послушалась вашего совета, Айвен.
— Про монету не говорил, — возразил я.
— Я сделала что-то не так?
— Наоборот. Теперь они будут знать, что королева щедра.
— Мне просто понравилась каша, — сказала Бетти. — И сам Близ. Он влюбился в меня, заметили?
— Нет, Ваше Величество. Не обратил внимания.
— Разумеется! — вздохнула. — Вас больше интересовала еда. Каким будет ваш следующий совет, Айвен?
— Продержаться в седле до вечера, — сказал я.
…Отряд встал на бивак уже в сумерках. К тому времени Бетти едва не падала с лошади. Выглядела соответствующе. Спрыгнув с Ласки, я стащил королеву на землю и, придерживая ее за талию, повел к роднику. Родж подсказал, где его найти. Я уложил Бетти на траву, умыл ее, затем стащил с нее штаны. В этот раз она не возражала. Потертости выглядели плохо. Шелк помог, но раны сочились сукровицей. Не удивительно: постоянное раздражение. Бетти наверняка было очень больно. Почему она не сказала! Я бы дал ей обезболивающее. Зачем было терпеть?
Я стащил испачканные трусы, смазал потертостью мазью, а затем воровато достал из сумки баллончик с аэрозолью. Пряча его в кулаке, несколько раз пшикнул на кожу. Клей растекся по ранам и, превратившись в пленку, заблестел. Сделать это требовалось еще днем, но я поостерегся. Бетти обязательно бы спросила, что это?
— Как там? –спросила Бетти, когда я закончил. Моих манипуляций с баллончиком она не видела. — Плохо?
— К утру раны возьмутся коркой. Вам станет лучше.
— Зачем вы сняли трусы?
— Они пропитались сукровицей и, когда высохнут, станут натирать. Я постираю их. Можно сшить новые, шелк есть, но уже темнеет — не успею. В другой раз.
— Спасибо, Айвен! — сказала она. — Вы такой заботливый. Я плохой наездник.
— Нет, Ваше Величество. Сегодня мы проскакали не менее тридцати миль. Эта немало даже для опытного кавалериста. У женщин кожа нежная, особенно — на внутренней поверхности бедер, неудивительно вы стерли ноги. Зато держались молодцом. Настоящая королева!