— Не вздумай себя винить! — сузил глаза Вяземский, который, казалось, готов с целым миром сражаться за меня.
О Боже, ну вот и как мне теперь быть⁈ Чувства в мои планы никогда не входили; нет им там места и сейчас.
— Тогда возвращаемся в Москву? — спросил у меня Виктор Иванович.
Я подняла голову. На меня смотрели три пары глаз: две пары карих и одна пара серых. Внутри поднималось странное чувство. Мне вдруг захотелось сказать этим троим мужчинам, что я люблю их всех, и что они стали для меня родными.
— Спасибо вам, парни, — проглотив комок в горле, хрипло заговорила я. — Да, возвращаемся. Лично мне здесь больше делать нечего.
Три недели спустя
— Ирма, это бред! — устав метаться из угла в угол по гостиной, Илья садится на диван и обхватывает свою голову руками. — Я даже представить не могу, что ты вот так соберёшься и уедешь. Я расплющен, раздавлен, веду себя, как эмоциональная баба, как истеричка… Но я и вправду не знаю, как ещё мне тебя попросить? Надо на колени встать? Ты скажи! Что можно сделать? Как до тебя достучаться?
Я сижу в кресле, поджав ноги, и испуганно смотрю на Вяземского. Три недели после возвращения из Новосибирска я жила с Ильёй в его квартире. Он тогда, в день прилёта, мне даже возразить не дал, сам собрал мои немногочисленные вещи и перевёз меня к себе.
Имущество Киры выставлено на продажу, доверенность оформлена на Вяземского. А я вот уже неделю просто сижу на пятой точке и не могу сдвинуться, хотя определилась и с новым местом жительства, и с поприщем, на которое я теперь нацелена.
Профессию решила поменять кардинально: собираюсь заняться изучением китайского языка и далее развиваться в этом направлении. Планирую отправиться в Казань.
— Ирма, лучшим вузом, в котором есть факультет востоковедения и африканистики, признан Московский университет! — в тысячный раз повторяет Илья, и я устало прикрываю глаза.
Через пару секунд он у моих ног, и я в ужасе вжимаюсь в кресло ещё сильнее. Боль и ярость раненого, страдающего зверя, исходящие от Вяземского, пугают меня, мне даже дышать трудно.
Никогда и никто не относился ко мне с такой страстью, а мне ведь почти сорок лет! Во всяком случае, в душе́ я так и осталась тридцативосьмилетней циничной тёткой. Куда девать этот багаж⁈ И как себя вести, чтобы не сгореть в этой страсти?
Конечно (что уж скрывать!), больше всего мне хочется подчиниться и полностью раствориться в Илье, — иного с ним просто не получится, он ярко выраженный психологический доминант.
Но… Всё дело в том, что я так и не могу до конца довериться ни одному мужчине. Даже Илье. Даже после всего, что он сделал для меня, я уверена: не мог такой мужчина, как Вяземский, влюбиться в Ирму Яковлевну Гёте.