Возможно, потому что на ногах были сине–чёрные треккинговые ботинки.
Дальше я видела всё вокруг так, словно кто-то включил замедленную съёмку прежде, чем показать происходящее мне.
Несколько мгновений… За эти несколько мгновений я успела переосмыслить кое-какие из собственных устойчивых постулатов.
Я всегда относилась к мужчинам немного свысока, считая женщин более совершенными созданиями. Да, те же мужчины часто считают нас дурами незаслуженно, несправедливо.
При этом они сами гораздо более подвержены страстям, чем женщины, и часто являются рабами этих страстей. Не обязательно страсть связана с каким-то человеком; часто — с азартными играми, вредными привычками и так далее.
А в тот момент у дверей кафедры, пока смотрела «замедленное кино», я увидела, как быстро соображает Илья и как молниеносно действует.
Он понял по моему взгляду, что я узнала ботинки и знакома с их хозяином. Лицо исполняющего обязанности заведующего кафедрой Воробьёва приобрело настолько бледный, что даже почти голубоватый оттенок, исказилось от ужаса.
Мой мозг наконец-то тоже включился в работу; я уже открыла было рот, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но крик застрял в моём горле. Я увидела, как рука Виталия Викторовича скользнула в карман маскировочной куртки. В это мгновение я начала прощаться с жизнью. С обеими жизнями — новой и старой.
Но тут же передо мной встал Илья, загородив меня от Воробьёва. И тогда же в конце коридора показались приближающиеся к кафедре представители службы безопасности семьи Селивёрстовых. Видимо, Вяземский был с ними на связи и успел подать какой-то сигнал.
Как я узнала позже, Виталий Викторович вернулся с полевых и приехал в университет, чтобы нагнать на подчинённых жути, не дать им расслабляться на летней жаре в период отсутствия завкафа. Нож у Воробьёва был с собой.
Сделав мощный и резкий бросок, Воробьёв попытался добраться до меня, но его перехватил Илья. Завязалась борьба, и я вдруг словно со стороны услышала свой оглушительный визг. Дело в том, что Виталий Викторович успел ранить Илью куда-то в плечо прежде, чем один из безопасников выстрелил на поражение.
Увидев, как Воробьёв упал, а глаза его стали какими-то стеклянными, я почувствовала, что сейчас потеряю сознание, и не ошиблась.
— Где Илья? — громко спросила я, когда очнулась в больнице второй раз за текущий месяц.
— Если вы о господине Вяземском, то он в хирургии, — раздался рядом спокойный, какой-то инопланетный голос медсестры. — Но его, скорее всего, завтра отпустят, поскольку плечо задето вскользь.