Приехал микроавтобус, из которого выбралась семья с шестью детьми мал мала меньше. Это точно были их дети, четыре мальчика и две девочки, и все шестеро (!) походили на отца — высокого и худощавого очень смуглого темноволосого мужчину.
От матери — невысокой и полной светловолосой женщины — детишки не унаследовали ничего, во всяком случае, внешне. А ведь она выносила и родила этих шестерых! Не женщина — герой!
А я за тридцать восемь лет так и не решилась родить хотя бы одного, пусть только для себя. Я отдавала всю себя работе, у меня бы просто не получилось разделиться надвое, разорваться между наукой и ребёнком.
Я перфекционист. Родители с детства внушали мне мысль о том, что лучше делать одно дело на пять с плюсом, чем несколько дел на четыре с минусом. С этим правилом я прожила тридцать восемь лет и… добилась того, что тщеславный коллега потеснил меня прямо в пропасть.
Выпрямившись, я впервые за прошедшие недели задумалась: а почему шанс дан был именно мне? Почему не Кире? Ведь зачем-то я осталась жива? Моя душа, хоть и трусливая? А не смелая, но мелкая и подлая душа Киры?
При этом молодое и здоровое тело Киры сохранилось. И тут меня осенило: этот шанс был дан мне для того, чтобы я смогла прожить жизнь по-другому!
Какой смысл в этом переселении душ, если я не начну новую жизнь, а продолжу старую? Никому не давая душевного тепла, никому не подарив жизнь, никого не обогрев?
Ирма Яковлевна Гёте, прожив почти четыре десятка лет, ушла без следа, не оставив о себе никакой памяти, кроме научных работ. Не продолжилась ни в ком. Даже квартиру унаследуют какие-то дальние родственники, которых я знать не знала, если, конечно, будут претендовать на наследство. Илья занимается этим вопросом, контролирует.
Илья… Интресно, а если бы у нас с Ильёй родился ребёнок, на кого он был бы похож?
— Ня! — услышала я совсем рядом требовательный детский голосок. — Тятя!
Обернувшись, увидела одного из мальчиков, приехавших с родителями на микроавтобусе, самого маленького. Он весело смотрел на меня круглыми карими глазами и протягивал мне мягкую игрушку.
Я только сейчас поняла, что по моим щекам текут слёзы; малыш заметил это раньше и подошёл, чтобы меня утешить.
— Спасибо, — улыбнувшись сквозь слёзы и шмыгнув носом, ответила я и взяла чумазого плюшевого зайца.
— Илюша, не приставай к тёте, — к мальчику подошла сестрёнка, девочка лет семи-восьми.
Илюша… Как красиво! А я ни разу так не назвала Илью. Нужно срочно это исправить, пока он не заметил, что я сбежала!
— Спасибо тебе, малыш! — я вернула зайца Илюше, который смотрел на меня, сунув палец в рот. — До свидания!