За секунду до любви. — Вирсавия Вайс
Но это всё лирика, мне нужно сейчас извернуться и прокатить отца с этим приёмом, а ещё…
Минут пять, и о душе можно будет забыть, как и о том, чтобы переодеться. Хотя со вторым…
Похер!
Оттолкнувшись от подоконника, расстёгнула платье и просто стянула его через голову, бросая
прямо на пол в кабинете.
— Если ты не против, то мне нужно переодеться. — ухмыльнулась я, выходя в коридор.
Выгребая из гардеробной джинсы, футболку с растянутым воротом и порезанным лапшой низом,
натягивала всё это на себя, уже окончательно распрощавшись с душем. Да и хрен с ним.
Кувыркаться сегодня с кем бы то ни было в койке, отмечая начало новой жизни, я не
собиралась. В мои планы вообще входило сразу после парохода вернуться домой и завалиться
спать.
— Повторяю ещё раз, — раздалось за моей спиной. — Ты обязана присутствовать на деловом
ужине. Для меня это важно.
— А для меня нет! — резанула я. — Почему очередная твоя соска не может там посверкать
фамильными бриллиантами? На кой чёрт тебе нужна там именно я?
Я чувствовала, как злость начинает меня накрывать с головой, потому что знала, была уверена
на миллион процентов, что что-то во всём этом совсем не так, как пытается мне втюхать отец.
— Потому что это семейная встреча. Мне необходимо долгосрочное сотрудничество с Феликсом
Сидорчуком. Ты же понимаешь, что всё, что останется после меня, достанется тебе.
— На кой? — Пожала я плечами, застёгивая ремень на джинсах и выуживая из гардеробной
косуху.
— Потому что ты моя единственная наследница. — жестко припечатал он.
— Так нужно было раньше об этом позаботиться. Хотя… — я повернулась и окинула его
презрительным взглядом. — Ты ещё у нас ого-го, так что вперёд, стругай наследников.
— Стэф! — рявкнул он. — Кончай придуриваться. Я всё тебе сказал. В пятницу в шесть за тобой
заедет мой личный водитель. И я прошу тебя, выгляди прилично! Это важно для меня, а уж для
тебя тем более. Похоронишь мои планы, заблокирую все карты и закрою эту квартиру!
— Ты не посмеешь! — зашипела я, разворачиваясь волчком, сжимая кулаки.
— Сомневаешься? — Он стоял в дверях и поправлял запонку на манжете рубашки. Как всегда с
иголочки, просто картинка: мужчина-мечта, но я слишком хорошо его знала. Он никогда никого и
ничего не любил, кроме своих амбиций, ну и меня до десяти лет. — Я оплачиваю эту квартиру, я
оплачиваю все твои хотелки, и пришло время мне получить свои дивиденды, так что будь добра!-
Он глянул на часы. — Надеюсь, мы поняли друг друга, и в пятницу в восемнадцать ноль-ноль ты
сядешь в машину. Иначе… пеняй на себя.
Сказав это, он развернулся и, не говоря больше ни слова, быстрым шагом покинул квартиру,
громко хлопнув входной дверью.
— Просто очешуительно! — крикнула я, запрокидывая голову. — И звание «Отец года» достаётся
Зимину Альберту Францовичу за его неизмеримую любовь и нежность к своей дочери! Ненавижу!
Шарахнув дверью гардеробной, я вышла в прихожку и, схватив с консоли пневмат и ключи,
вылетела в подъезд.
Времени оставалось чуть меньше часа, а это значит, нужно лететь, нарушая правила, и
умудриться не собрать за собой хвост машин ДПС.
Вырулив из паркинга, чертыхнулась, понимая, что Москва плотно встряла в вечерние пятничные
пробки. Развернувшись, зарулила обратно в паркинг, понимая, что на тачке я и до конца улицы
хер доеду за сорок минут.
Закрыв машину, подошла к своему верному коняхе, о котором не знал ровным счётом никто до
сегодняшнего дня, и, стянув с него брезент, сняла с руля шлем.
— Ну что, мой милый, — проведя ладонью по мягкой коже сиденья, улыбнулась, причём за весь
день первой искренней улыбкой. — Покатаемся?
Дорога летела, я как ведьма неслась между глухо стоящими машинами, в уши бил тяжёлый рок.
Вот она свобода, та самая, от которой рвёт крышу, мир, в котором нет никого, кроме меня,
серого асфальтного полотна и верного Индиана.
И похрен дым! И на всё и всех по барабану! Пятница? Да гори оно всё синим пламенем, я
устрою им такой вечер, что мало не покажется.
На набережной я была за пять минут до отхода теплохода. Танька оборвала мне уже весь
телефон и сейчас стояла у трапа, сверкая глазищами и очумело глядя на то, как я снимала
шлем, встряхивая волосами.
— Это твой? — выдохнула она, хватая меня за руку, как только я поднялась на палубу.