— Я? — он поймал её одной рукой и наклонился, почти ложась на меня. — Насколько я понял,
мечтала сейчас именно ты, Заноза.
— И ничуть этого не стыжусь, — прошептала я, приподнимая голову, обхватывая его руками за
шею и касаясь своими губами его. — Ни капельки…
Машка тихонько икнула и сонно закряхтела. Дан выпрямился, вытягивая меня из кровати.
— Давай, Стеф… — прошептал он. — Вытряхивая свою задницу из кровати. Пока я не уложил рядом
свою, тогда, я клянусь, ты до завтрашнего утра из неё не вылезешь. А с отцом потом будешь
разбираться сама, почему это он прождал свою дочуру всё утро на площадке.
— Не-е-ет… — я аж икнула от этой перспективки.
— Угу, — кивнув головой, он медленно встал, а меня снова горячей волной. Я только сейчас
рассмотрела его грудь, его спину… Господи. Ни одного живого места.
Я всхлипнула, и он тут же резко развернулся.
— Стефка, даже не начинай. Я живой, и это главное. Как и то, что ты… Вы рядом со мной. Всё.
Кончай моросить. У тебя полчаса. Между прочим, мы с мелкой уже сытые, а ты…
Ох ты ж, господи! Он посмотрел на меня так, что я покраснела, причём везде-везде. Даже там!
Хотя там всё и так было красным и болело от натёртостей. Да и чёрт ты с ними, потому что…
Мамочки, мне сейчас, вот именно в эту секунду, когда он на меня вот так смотрел, было
фиолетово на все эти натёртости. Потому что я… Да я вообще не понимала, о чём он говорит,
поэтому выдала первое, что пришло в голову.
— Голодная, — выдохнула я, облизывая губы.
— И насколько сильно? — его голос внезапно охрип.
Он поднял руку и провёл подушечкой большого пальца по моим губам, и я зависла. Зависла в
какой-то грёбаной невесомости.
— Очень сильно…
Он глянул на часы и выругался.
— У нас пять минут, — прошипел Дан, осторожно беря на руки спящую Машку и укладывая её в
кроватку, хватая меня за руку и уволакивая в душ.
Пять минут. Моё чумное лицо в зеркале с раскрасневшимися щеками и приоткрытыми губами,
тихие стоны и он. Снова до боли и крика, снова до слёз и чертыханий. Потому что было так
больно, что… Больно.
А потом я хихикала, строгая бутеры, а он молча собирал вещи. А Машка спала. Наш маленький
мир, наш настолько, что только мы, и никого больше не надо. И пусть весь мир подождёт.
Потому что сейчас нам хватает этого нашего маленького космоса, в котором есть самое главное.
Наши взгляды и тихий смех. Наша реальность, когда достаточно всего лишь воздуха — одного на
двоих. Взгляда — глаза в глаза. Тихого шёпота, что громче крика. И этого чудесного слова —
завтра. Ведь в нем будем мы.
Вместе.