И я кричала. Сорвавшимся, хриплым голосом кричала его имя, рвала пальцами простыни,
полосовала ногтями его руки, пока волны оргазма не смыли последние остатки стыда, страха и
одиночества.
Лёжа сейчас в постели, вспоминая каждую деталь, каждое слово, каждый вздох, я чувствовала,
как по телу снова пробегает горячая дрожь. Стыд? О да. Но стыд был сладким, пьянящим. Он был
частью этого нового, дикого, неприкрытого чувства, которое теперь связывало нас — не только
любовью, но и этой животной, всепоглощающей страстью, выжженной в огне потери и отчаяния.
Я услышала тихие шаги за дверью. Сердце ёкнуло. Дверь приоткрылась, и он заглянул внутрь,
держа на руке Машку, которая мирно жевала его палец и сопела. Увидев, что я не сплю, он
вошёл.
— Молчит, — сказал он тихо, садясь на край кровати и кладя дочку между нами. — Набутусилась
и спит. Как сурок.
Я смотрела на него, на его спокойное, умиротворённое лицо, так непохожее на то,
исступлённое и жестокое, что было ночью. Он поймал мой взгляд, и в уголках его глаз
появились лучики морщинок — он улыбался. По-настоящему.
— Очень смешно. — буркнула я, пряча пылающее лицо в подушку. — Ты знаешь, что у меня болит
всё, что мне не чихнуть, не пукнуть от боли?
Он наклонился, его губы коснулись моего уха.
— Ты ещё и пукать умеешь? — ох ты ж… Это когда он наклониться-то успел? И вот руку под
одеяло когда успел запустить?
— Умею! — хихикнула я, понимая, что строить из себя святую невинность, когда его пальцы уже
добрались до моего болота и нырнули в него со скоростью прыгуна в воду. Уххх… По тело
прострелило молнией, прямо через позвоночник шарахнуло, и что? А ничего, лежу и, как дура,
схожу с ума от желания, раздвигая ноги ещё шире. — Что ты делаешь? — выдохнула я, понимая,
что ещё чуть-чуть и снова кончу.
— Вспоминаю, — прошептал он так, что по спине побежали мурашки. — Как ты стонала. Как
просила. Как моё имя кричала. Очень… выразительно.
Я вскрикнула и шлёпнула его по плечу, но он только рассмеялся — низким, грудным, довольным
смехом. Потом наклонился и поцеловал меня в губы. А руки… Он что сейчас сделал? Он их
вытащил из меня, поднял вверх и облизал. А я? А я лежи и умирай, нетраханная?
— Не бузи, — он провел по моему лицу костяшками пальцев, убирая прилипшие к щекам волосы. —
Вечером всё повторим, и не по одному разу. — И снова меня поцеловал. Уже нежно. Просто
по-домашнему.
— Вставай, мелкая. — сказал он, но в его голосе теперь звучала только тёплая, грубоватая
нежность. — Насколько я понимаю, времени у нас в обрез. Твой отец позвонил ещё час назад и
сказал, что к десяти вертолёт будет на площадке около холдинга, так что… У тебя ровно час на
всё про всё. Завтрак уже готов, но если ты хочешь вспомнить что-нибудь ещё… — он поднял
бровь.
— И не мечтай! — Рявкнула я, хватая подушку и запуская ему в грудь.