Я просидела у неё почти до вечера, пока уже не стали подходить девчонки. Попрощавшись,
пообещала заходить по чаще, а она мне вслед бросила, что попробует связаться с Факиром, хотя
это тухлое дело, тем более, что он скоро уже и вернуться должен.
Мне стало легче. Реально легче. И эту ночь я впервые спала, не вскакивая в холодном поту.
День за днём всё ближе, всё дёрганее. Отец тут же заблочил продажу квартиры, как только
агенство выставило её на продажу. Заплатив агенту немаленькую сумму и пообещав заплатить
столько же, как только хозяин вернётся.
Я была права. Дан подготил её на продажу с одним условием, по прежде заберёт свои вещи из
кладовки, как мне сказал агент. Уже через пять минут я вскрыла замок. Господи, как я
плакала, зарываясь лицом в его футболки, вдыхая его запах, дурея от счастья, с какой любовью
раскладывала их аккуратными стопочками в шкафу, развешивала его куртки по плечикам. Он, как
мне казалось, вернулся снова. Пусть хотя бы призрачной тенью, но вернулся.
Но теперь он был со мной. И я всё чаще говорила Машке про папу, а она радостно гулила:
«Па-па-па-па… Ма-ма-ма…» А потом на город обрушилось лето. Именно обрушилось. Оно
накрыло Москву такой духотой, что кондеи пахали и днём и ночью. Мы с Машкой выползали на
улицу только утром и вечером. Потому что в обед жара стояла такая, что плавился асфальт. Но
вместе с летом я стала такой дёрганой, что казалось, поднеси спичку и рванёт. На каждый
скрип двери, окрик, на каждый шаг в подъезде и движение лифта я чуть не подпрыгивала.
Пока уже к концу июня не превратилась в невростеничку, решив, что ну его… Не могу. Ещё
неделя, и я тупо двинусь по всем фазам. Позвонив отцу, попросила его подготовить вертолёт,
сообщив, что хочу в Урочище, где уже ждали Архипенко. Я только недавно узнала фамилию бабы
Лиды и Митрича. Отец развернул там нешуточное строительство, и что удивительно. Оба
инженера, которые приехали туда для начала работ, уже прикупили там землю под дома. Отец
выкупил всю старую деревню за копейки, и сейчас… Она превращалась в оазис, где не будет
ничего фешенебельного, где все дома будут построены из настоящего бруса, без всяких пафосных
балконов и башен. Где будешь только ты и природа. Дорога, ведущая к деревне, будет частная,
и проехать сюда будет проблематично, чтобы сохранить то, ради чего всё это затевалось.
Покой!
Как сказал мой отец, не больше двадцати хат. Но мне последнее время стало сдаваться, что
этих самых хат будет больше, потому что, вооот. Совсем недавно Таткин отец, который наконец
помирился с моим, тоже высказал желание свалить с этой долбаной Рублёвки в лес к партизанам.
Так что…
Свежо предание, да верится с трудом.