— Стеф…
Вот как оно бывает? Когда замирает весь мир. Когда всё мирозданье сжимается в одну точку? В
секунду, в краткий миг, который больше, чем жизнь, больше, чем сама вечность…
Я не смела повернуться, боясь, что всё исчезнет, что всё это всего лишь игра моего больного
воображения. Я слишком долго ждала и просто поверила, а теперь боялась, что эта иллюзия
исчезнет. Даже когда услышала его шаги тяжёлые и такие… Неуверенные. Я даже почувствовала
прикосновение его пальцев к моей шее. Они были шершавыми, тёплыми, слишком реальными. Я
зажмурилась так сильно, что в глазах заискрилось, пытаясь сбежать от этого ощущения. Не
верю. Не могу поверить.
— Стеф…
Машка на руках затихла, её тёплый комочек внезапно стал невесомым. Потом она заворковала,
упёршись мне в грудь, и ткнула влажным пальчиком куда-то за мою спину: «Па-па-па…»
Это был щелчок. Ловушка реальности захлопнулась.
Я обернулась.
И мир в очередной раз перевернулся.
Он стоял в дверном проёме, залитый слабым светом из гостиной. Не призрак. Человек из плоти
и крови, заполнивший собой всё пространство этой комнаты. Загорелый до черноты, в
потрёпанной, пыльной камуфляжной куртке, наброшенной на чёрную футболку. Лицо — жёсткое,
иссечённое новыми морщинами, будто вырезанное из тёмного гранита. Глаза… Боже, его глаза.
В них не было той ясной, хищной стальности, что я помнила. В них была пустыня. Выжженная,
мёртвая, бездонная пустыня, по которой прошёлся ураган, оставив после себя только хаос и
тень. Он смотрел на меня так, будто видел перед собой миражи в этой предрассветной мгле.
Я не смогла издать ни звука. Только слезы, которые и так лились по моим щекам: горячие,
жгучие, заливая лицо, капая с подбородка вниз.
Он сделал шаг. Потом ещё. Его движения были медленными, осторожными, будто он боялся
спугнуть или разбить что-то хрупкое. Он подошёл так близко, что я почувствовала тепло,
исходящее от его тела, и запах — пыли, пота, металла, дороги. Чужой, незнакомый запах.
Его рука поднялась. Та самая, большая, с тонкими нитями шрамов на костяшках пальцев. Она
замерла в воздухе, потом, с невыносимой медлительностью, коснулась моей щеки. Кончики
пальцев провели по мокрой коже, смахнули слезу. Прикосновение было таким лёгким, таким
невероятно бережным, что внутри у меня всё оборвалось.
— Тронулся, — прохрипел он, и его голос был чужим — глухим, надтреснутым от невысказанного.
— Или это ты… пришла меня забрать. Настоящая. Не во сне.
— Я не призрак, — выдавила я шёпотом. Голос не слушался, срываясь на хрип. — Я живая. Мы…
живы.
Как я смогла поднять свою руку, накрывая ладонью его пальцы, сплетая их со своими? Не знаю.
Ничего не знаю. Просто смогла.
Его взгляд, не отрываясь от моего лица, скользнул вниз, к Машке. Он смотрел на неё долго,
не мигая. Я видела, как в его глазах что-то колыхнулось, задрожало в самой глубине той
чёрной бездны. Его нижняя челюсть напряглась, он сглотнул, и кадык резко дёрнулся.
Он медленно, всё с той же болезненной осторожностью, отнял руку от моей щеки. Поднял её к
Машке. Но не коснулся. Замер в сантиметре от её кудрявой головки, ладонь чуть дрогнула.
— Это… — Он не закончил. Просто смотрел.