Я собирала Машкины вещи в сумку, когда она захныкала, проснувшись и усевшись на попку, щуря
сонные глазки.
— Бууу… – Так, а вот и позывные…
Сейчас, если сверяться с нашим оперным либретто, должна последовать ария: «Ууу…», потом
«Ам-ам-ам…» и под конец, если после «Ам-ам-ам…» мы ничего не получим от благодарной
публики, на бис начнётся ария: «Ааааа…» сначала альт, переходящий в меццо-сопрано, сопрано
и… закладывающий уши фальцет.
— Иду… Откинув со лба потные прилипшие волосы, подошла к ней. — Ммм… А кто тут мамочке
приготовил подарочек? — Втянув носом воздух, поморщилась. — Такой вкусный-вкусный… —
Подняв её на руки, почапала в ванную. Подарочки от Марии Данииловны — это удовольствие не
для слабонервных. Вонючка она оказалась вся в папку. Я-то исключительно бабочками, если что.
Пять минут, и голозадый ангелок уже маслякал мою грудь, прикусывая её так, что звёзды в
глазах взрывались от боли.
— Н-да, детка, запах — это не единственное, что тебе от папки твоего досталось. Он тоже
считал меня своей собственностью, ох… — Я поморщилась, чувствуя, что от боли на глазах
выступили слёзы. — Маань, ты так меня без титьки оставишь, что потом делать будем. —
прошептала я, выуживая покусанный, просто бордовый сосок из жадного ротика, на что маленькая
обжорка тут же начала кукситься. — Сейчас… — Простонала я, медленно выдыхая и снова
вкладывая многострадальную грудь в её ротик, хватая воздух, чувствуя, как по щекам катятся
слёзы, пока она, удовлетворённо икнув, не выплюнула всё это дело.
Поставив её столбиком, подошла к окну, похлопывая ладошкой по спинке. Она уже начинала
сонно сопеть, а я всё вглядывалась в ночь. Ещё немного, и рассвет. Уже июль… Ещё
чуть-чуть…
Я не услышала ничего. Просто почувствовала. Сначала удар гулкий, тяжёлый, где-то внутри, и
от него, как круги по воде, по всему телу прошло эхо. Потом сердце словно сжали в холодной
ладони. Оно замерло на бесконечно долгое мгновенье, потом сократилось. Раз, ещё один, ещё…
И вот его горячая пульсация разносит по каждому сосуду ледяную лаву, обжигающую меня, в то
время как пальцы превратились в сосульки. Машка напряглась и засурикатилась, глядя мне
куда-то за спину, настойчиво бубня прямо в ухо: «Па-па-па…»
И только потом я услышала этот голос.