И я уже уплываю, влитый в меня спирт и горячий чай сделали своё дело — отключили меня
полностью.
Я лежала, не в силах пошевелиться, и смотрела на потолок, уже расплывающийся, теряющий
чёткость, по которому ползали тени от керосинки. Безопасность. Временная, хрупкая, но —
безопасность. И в этом тепле, под их заботливыми руками, пустота в голове начала заполняться
не памятью, а чем-то другим. Чувством, что я не одна. Что где-то там, в том лесу, меня ищут
не только враги. Что кто-то, чьё лицо я не могу вспомнить, но чьё имя отзывается глухой
болью в груди, уже рвётся сюда, ломая все преграды.
И пока он идёт, мне нужно просто держаться. Для себя. Для того, кто толкается внутри,
требуя жизни. Для того старика, что сейчас греет на печке молоко, глядя на меня с тихой,
старческой грустью.
Я закрыла глаза. Впервые за много часов — не от боли, а от усталости. И впервые подумала не
«кто я?», а «я есть». И этого, пожалуй, пока было достаточно.
Я уснула так быстро, что даже сама этого не поняла. Сон — сплошная череда незнакомых лиц,
образов, названий, имён, которые я знала, но не понимала. Кто все эти люди? Безумный
калейдоскоп. Без смысла. Я металась по кровати всю ночь, путаясь в простынях. Зарываясь в
подушку, понимая только одно: мне нужно бежать. Бежать, пока хватит сил, пока меня не убили,
или пока он не найдёт меня. Но кто такой этот он, я не знала. Уже ближе к утру я открыла
глаза со стоном, понимая, что горю.
— Ох ты ж, деточка… — Прохладная мягкая ладонь легла на лоб. — Да у тебя лихорадка! Лииида!
Я оглядывала комнату плавающим взглядом, ничего не помня, но вспоминая, я сама пришла сюда,
убегая от преследователей. И меня тут накормили, напоили и… спать уложили. Весь вечер и
полночи в домике горела керосинка, а значит, электричесва нет… Нет электричесва, значит, и с
сотовой связью швах, и никто сюда не придёт. Никто меня здесь искать не будет, потому что
это самое «здесь» непонятно вообще где находится, хотелось бы верить, что я, пока ползала по
лесу, хоть в пределах Российской Федерации осталась, а не добралась, к примеру, до
Шпицбергена.
Странно…
Память — очень странная штука. Вот сейчас я пыталась вспомнить хоть что-то, но ничего,
кроме головной боли не получалось, зато какие-то глупости, типа Шпицбергена, так это,
пожалуйста, за милую душу, словно от этого зависела моя жизнь. Ох ты ж, ё моё! Тошнота
накатила внезапно. Выпучив глаза, я завертела головой.
— Сейчас, деточка… Давай сюда!