Лицо Сидорчука обвисло. Злоба сменилась паникой, паника — остервенением загнанного зверя.
Он подскочил к окну, вглядываясь в зимние сумерки, медленно переползающие в ночь, тихо
матерясь, сжимая ладони в кулаки.
— Свен! — коротко, выстрелом крикнул он. — Убери здесь всё. Ничего не должно нас связывать
с этим местом. Всё в Рендж! Тело в машину, и эту сучку тащи туда же. В случае чего
используем её как щит или будем торговаться. Я не хочу сдохнуть в этой проклятой стране.
Нужно, чтобы приготовили борт! Взлёт через сорок минут с частного аэродрома. Звони, сукин
сын!
Удар кулаков по подоконнику, развернувшись, он подошёл к сейфу в углу, к пистолету,
лежавшему на столе.
Я осталась лежать на полу, прижав ладонь к огненным полосам на животе, прислушиваясь к
нарастающему хаосу за дверью. Каждый вдох обжигал рёбра. Каждый удар сердца отдавался в
разбитом лице и в онемевшем теле тупой болью. Но на моих губах, сквозь кровь и слюну,
дрожала улыбка. Кривая, безумная, но — улыбка.
Он обещал, что придёт.
Он сдержал слово. Как всегда.
Грубая рука в моих волосах.
— Давай, сучка… Давай! — хлопок по разбитой щеке.
Я попыталась открыть глаза. Застонала, медленно поднимаясь с пола, обхватывая ладонями
руку, тянущую меня за волосы вверх. Гулкий коридор. Как я переставляла ноги, я не
представляю. Спощное марево огненного ада боли, которая буквально полосовала всё тело,
стреляя вырубающими сознание вспышками. Пока меня не засунули в машину. Почему-то «Кайен»,
хотя я ясно слышала, что «Ровер», но думать уже было некогда, откинувшись на сидение, я
завалилась на огромный черный мешок, который тут же разошёлся, и из него вывалилась женская
рука с кольцом на мизинце… Странно… Почему мне кажется, что я знаю это кольцо… Почему? И
тьма… Пеленой сначала вроде даже звуки и чёткими вспышками световые пятна, но потом… глухо.
Пустота ледяная и звенящая.
Снова удар, снова боль, вырывающая меня из спасительного забытья.
— А ну давай на хер отсюда. Ты мне ещё нужна, дрянь. Я ещё с тобой не закончил.
Меня выволакивают из салона, не удержавшись на ногах, я падаю лицом в снег, дикий крик боли
разрывает грудную клетку, шарахая мучительными волнами снова и снова. Рёбра, судя по всему,
были сломаны.
— А ну вставай! — рывок вверх, и я медленно поднимаюсь. Всё тело трясёт мелкой дрожью, я
сейчас упаду и больше уже не встану, а за спиной нарастает гул, словно я стою на рельсах, а
прямо на меня летит товарный состав.
— Твою мать, сууука! — крик, дикий нечеловеческий, который тут же перекрывается грохотом и
жаром такой силы, что я почувствовала запах своих же палёных волос.
А потом что-то ударило меня в спину. Ударило так, что меня оторвало от земли, подбрасывая
вверх. В спину тут же впивается боль, мир мелькает и кружится в бешеной каруселе, а я лечу.
Лечу.
Лечу…