Спичка… Безумие… Минное поле…
Да, это, наверно, самое точное определение этой катастрофы. Моё минное поле. Я до сих пор
не отошёл ещё от воздушного шара, когда в ужасе смотрел на то, как она кувыркнулась в него.
Глаза Грома, его сиплый крик:
— Она у тебя по всем фазам отбитая или выборочно?
И, ска, я реально обдумывал ответ на этот вопрос. Когда лез по канату в эту грёбаную
корзину. Её трясущееся тело в моих руках, она, только что сходящая с ума от страха, и уже
через минуту бьющаяся в экстазе от моих пальцев, цепляющаяся за корзину побелевшими
ладонями. Уже потом, дома, мы хохотали, катаясь по полу, пьяные от виски и от всего того,
что произошло. А потом я снова любил её, останавливаясь на самом краю, не давая ни ей, ни
себе сорваться в пропасть, наслаждаясь, как последний дурак, тем, как она хочет меня, как
ругается, понимая, что снова остаётся без сладкого. И всю ночь вертолёты, только уже когда
она своими губами доводила меня до безумия, когда в последнюю минуту тупо выплёвывала меня,
садилась на мои бёдра и, глядя мне в глаза, выдавала:
— Ну что, товааарищ капитааан, так оставим или ещё немножко ротиком поработаем?
Маленькая сучка, я орал в голос, закусывая кулак, мечтая только об одном: обхватить эту
упрямую головку руками и насаживать на конец греховный ротик до одури, а потом подхватить её
под ягодицы и войти в неё до самых яиц.
— Стэф, кончай… — рычал я, хватая её за щиколотки, подтягивая к себе беснующееся тело.
— Кончай? Кончай? — шипела она мокрой кошкой. — Это ты мне говоришь? Да какой тут на хрен
«кончай», когда ты… Ооо… Дааан!
И я снова и снова доказывал ей, что даже так можно кончить. И она выгибалась дугой, рычала,
царапала мне шею и грудь, сжимаясь на моих пальцах и губах.
А сейчас… Охереть не встать, сидит за столом. Как прилежная школьница и хлопает глазами,
глядя на то, как я вынимаю из холодильника продукты.
— Это всё куда? — ещё хриплым со сна голосом выдохнула она.
— Ммм? — кинув взгляд через плечо, усмехнулся.
Взъерошенный ёжик, чёёёрт! Она даже кончиком носа умела шевелить! Безумие!
Стэфка сидела голая, поджав под попку ноги, замотавшись в пушистый плед, стягивая на груди
его концы. Ох ты ж! Побег матроса с корабля! Прямо между тонкими пальчиками выглядывал
коричневый сосок, припухший от моих зубов и щетины и жутко возбуждённый. Конец тут же
дёрнулся. Мне её мало. Мало до одури. Ещё немного. Пара дней, киса, и ты получишь своё.
— Мы что, кого-то ждём? — зевнув, спросила Заноза, вытянув на столе руки и уронив на них
голову.
— Если я кого и жду, так это только тебя. — Хмыкнув, развернулся к ней лицом, упираясь
руками в столешницу. — Дуй в душ, одевайся и живо сюда. У нас по плану кофе с кексом, на
обед — лазанья, а на ужин… — подняв бровь, облизнулся. — Крем-брюле. И знаешь, как я
предпочитаю его есть?
Она медленно подняла голову, заливаясь краской: сначала щёки, потом шея и грудь…