Одним движением он развернул меня к себе лицом, одной рукой прижимая мою голову к своей
груди, а другой, натянув на попу джинсы, укутал моё дрожащее тело в свою куртку.
Ткань сползла с моих глаз, и я зажмурилась от слепящих лучей солнца.
— Иди сюда. Смотри. — Прихватывая губами мои волосы, мочку уха, шепнул он, подходя к краю
корзины. — Смотри, киса.
Шмыгнув носом, я вытянула шею и хихикнула. И где она, та толпа голодных мужиков, пялящихся
на моё тщедушное тельце? Бескрайнее синее небо, как океан, перевёрнутый вверх ногами, ни
конца ни края. Только линия горизонта и огненно-жёлтый пиксельный солнечный диск. А там, под
ногами, жизнь. Далёкая, очень далёкая. Домики, как кубики, машины – букашки, а люди… их
вообще не видно.
Ветер трепал волосы, охлаждал кожу, которая до сих пор была горячей и влажной. По телу ещё
так и шарахало волнами удовольствие, поднимая волоски, заставляя дыхание стопориться,
становиться рваным, шумным. Мои руки до сих пор подрагивали, и я сжимала их в кулаки,
отводила за спину, между нашими телами, опускала вниз, пытаясь вытянуть его футболку из-за
пояса и прижать ладони к горячему животу, чувствуя, как пальцы касаются мягких волосков,
уходящих дорожкой вниз, туда, где всё было таким твёрдым, что я всхлипнула.
Мир плыл под нами в абсолютной тишине, нарушаемой лишь редкими вспышками горелки. И в этой
тишине все мои чувства обострились до предела, как тогда, когда он завязал мне глаза. Я
никогда в жизни не чувствовала всего так остро – ни солнца на коже, ни запаха нагретого
воздуха, ни биения собственного сердца, такого лёгкого и безумно счастливого.
Дан стоял сзади, обняв меня за талию, его подбородок лежал у меня на макушке. Его ладони
гладили мою обнажённую спину, снова и снова разгоняя вконец взбесившихся мурашей.
– Ну что, мировая катастрофа, – его голос, тихий и спокойный, вибрировал у меня в затылке.
– Понравилось?
– Ммм, – кивнула я, не в силах вымолвить ни слова.
Понравилось? Это было слабо сказано. Это было… нереально, космически, охеренно, улётно,
отпадно.
И мне было глубоко по фиг, что было самое отпадное, хотя нет, не пофиг, самое отпадное –
это он, этот мужчина, который сейчас держал моё сердце в своих больших, горячих ладонях,
пахнущих мной. Тех самых ладонях, которые меня только что разметелили на составляющие, от
которых я кричала, царапалась и сходила с ума.
Он мягко развернул меня и, не отпуская, медленно опустился на дно корзины, усадив меня
между своих ног, спиной к его груди. Он обхватил меня руками, прижимая к себе, и гладил мои
плечи, предплечья, сплетая свои пальцы с моими.
– Вот ты мне объясни, какого хера?- Хнык. Пиздюли подъехали. — Где были твои мозги? В какой
момент в твоём скворечнике родилась такая гениальная мысль? Как ты вообще додумалась? –
спросил он после долгого молчания, касаясь губами моего виска, прихватывая мочку уха. Ууу,
плииин. Желешка. Нет, даже мороженка, липкая и растаявшая. – У тебя что, жизнь на
сохранении? Стэф?
Я вздохнула. Ну ведь дура? Дура. Да я даже спорить не буду. Или буду?