Руся поворачивается ко мне через плечо, улыбается — озорно, вызывающе — и моё сердце пропускает удар. В этом движении столько естественной грации, столько необузданной свободы, что перехватывает дыхание. Её волосы, чуть растрёпанные после небольшой «прогулки», прилипают к влажным вискам; пряди липнут к спине, подчёркивая изгиб позвоночника.
Она делает шаг к воде, и я ловлю себя на том, что не могу оторвать взгляд от того, как двигаются её мышцы под кожей — легко, плавно, с какой‑то кошачьей грацией. Линия бёдер, стройные ноги, каждый шаг — будто танец.
«Сосредоточься, Мэт», — мысленно одёргиваю себя, но взгляд всё равно скользит по её силуэту: по плечам, по спине, по тому, как ткань белья подчёркивает изгибы…
— Ты там собрался до вечера стоять? — она оборачивается, смеётся. — Или не боишься, что я тебя обгоню?
Её голос вырывает меня из оцепенения.
— Просто любуюсь видом, — отвечаю с лёгкой ухмылкой, стараясь скрыть, как сильно она на меня действует. — Тут и озеро, и лес, и… всё остальное.
— Зануда, — бросает Руся и, резко развернувшись, забегает в воду.
Я шумно выдыхаю, трясу головой, пытаясь прогнать наваждение. Но сердце всё ещё колотится чаще обычного, а в груди — странное, волнующее тепло.
Быстро раздеваюсь, оставляю вещи на берегу и захожу следом. Вода и правда бодрит — прохладная, она мгновенно смывает остатки напряжения… но не то внутреннее пламя, которое разгорается всякий раз, когда я смотрю на Русю.
Она уже отплывает от берега, двигается уверенно, красиво — руки рассекают гладь, спина прямая, волосы струятся за ней, как шёлковая лента. Я невольно ускоряю темп, догоняю её.
— Рысёнок, ты меня с ума сводишь… — Ловлю её за руку, притягиваю к себе. — Заставляешь делать то, что я сам бы ни за что не сделал…
Её кожа вся мокрая, блестит на солнце. Некоторые пряди прилипли к лицу. Соски от прохладной воды взялись комочками и, привлекая моё внимание, прорезаются сквозь ткань бюстгальтера.
Кровь внутри меня бурлит так сильно, что вода вокруг нас совсем скоро вскипит, будто в адском котле. Член встаёт колом, натягивая влажные боксеры, и подрагивает, призывая к действию.
Дыхание сбивается, взгляд не может оторваться от её лица — раскрасневшегося, с каплями воды на ресницах, от приоткрытых губ.
— Мэт… — шепчет, и в этом звуке — не протест, а что‑то другое. Что‑то, что подстёгивает, разжигает огонь ещё сильнее.
Я не отпускаю её руку, другой рукой осторожно провожу по плечу, ощущая, как под пальцами дрожат мышцы.
Подхватываю её под бёдра, сжимаю ягодицы, вжимая в себя так сильно, чтобы она точно почувствовала, что я хочу её. Ожидаю бурной реакции, протеста, но из её рта вырывается лишь тихий вздох, смешанный с немым стоном.